Пианист из Будапешта. Правдивая история музыканта, пережившего Холокост - Роксана де Бастион
Стефан мало что рассказывает о концлагере. Его монотонный голос лишен эмоций, он за несколько минут подводит итог следующего года, упоминая лишь несколько деталей, ни одна из которых не дает полного представления о том, что ему пришлось пережить, если верить различным историческим хроникам. Ноты, которые мы предпочитаем пропускать, не менее важны, чем те, что мы играем.
До сих пор Стефан брал меня за руку и вел по своей жизни, начиная с самого первого ряда: его детства. Затем следовала его музыкальная карьера, любовные отношения, трудности и этапы выживания… но сейчас он меня с собой не берет. Осознав это, чувствую, как меня охватывает печаль; я оплакиваю его одиночество. Как и многие другие люди, пережившие подобное, Стефан никогда не рассказывал об этих ужасах.
Маутхаузен – один из самых жестоких и суровых нацистских концлагерей. Заключенные страдали не только от недоедания, переполненных бараков, постоянных издевательств и побоев со стороны охранников и капо, но и от исключительно тяжелого труда.
Я нахожусь на сайте мемориала Маутхаузена. Изучаю подробности и испытываю странное ощущение. В глубине души я понимаю, что Стефан не хочет, чтобы я об этом знала. Это своего рода грубое вторжение в его личную жизнь. Ему не хочется, чтобы я знакомилась с жестокой историей концлагеря. Его нежелание так реально, что пульсирует внутри: меня знобит, потом накатывает волна усталости. Это невыполнимая задача – говорить о невыразимом. Я все думаю и думаю, и никак не решу, стоит ли мне с пониманием отнестись к молчанию Стефана и поделиться только тем, что он сам записал на пленку, или же его историю нужно подкрепить отвратительными фактами. Понимаю, что часть меня все еще боится связать свою семью с этой тьмой. Я надеюсь, что Стефан меня простит, если я приоткрою завесу и покажу все ужасы, которые происходили вокруг него в лагере. Отменить прошлое мне не под силу, но я хочу использовать историю Стефана, чтобы помешать прошлому стать будущим.
Каждый день в Маутхаузен прибывают новые заключенные. Это крупное предприятие со сложной иерархической структурой, чьи паучьи лапы исполняют волю далекой головы. «Я просто выполнял приказ», – уродливая фраза, до сих пор живущая в немецкой психике. Поначалу в Маутхаузене содержались в основном политические противники, те, кто подвергал сомнению нацистский режим, и советские военнопленные. Однако вскоре в лагерь начинают депортировать евреев со всей Европы. В мае 1944 года из Освенцима прибывает первая группа из примерно восьми тысяч венгерских евреев. Я не могу найти никаких записей о марше смерти из Шопрона в Маутхаузен, но вполне вероятно, что Стефан прибыл в лагерь примерно в это время.
По прибытии заключенных выстраивают в ряд и оценивают их состояние. Их делят на две группы, каждую из которых отправляют в разные душевые камеры. Признанных годными к работе раздевают догола, моют и бреют, удаляя все волосы до последней пряди. У них отнимают все, что еще связывало человека с его прежней жизнью (одежду, очки, волосы), выдают тюремную форму, присваивают номер и отправляют на работу – в новое, голое существование. Другую группу, признанную бесполезной, уничтожают в газовых камерах.
Стефан рассказывает, что по его прибытии в Маутхаузен лагерь уже был переполнен. В бараках не осталось свободных мест, и он спал в палатке, в которой каждую ночь искали укрытия сотни заключенных, лежа бок о бок на замерзшей грязи. Большинство заключенных были вынуждены спать на улице и жались друг к другу в поисках тепла под обрывками одеял. В палатках он видит много знакомых, но изможденных лиц. Это самые мрачные встречи из всех возможных.
Я встретил многих своих старых друзей, еще со школьной поры и даже с того времени, когда я жил в Будапеште.
Холокост приносил серьезные деньги, эксплуатировать подневольных рабочих было делом выгодным и прибыльным. Заключенные помогали немецким военным, их сдавали в аренду на близлежащие фермы и заводы, медицинские корпорации ставили на них эксперименты. У них отбирали все ресурсы, включая деньги, имущество, вплоть до последнего кожаного ремня и сапог, до золотых зубов, кожи и костей. На сайте мемориала Маутхаузен говорится, что «его производственные мощности не имели себе равных».
Лагерь был построен вокруг гранитного карьера и каменоломни, в которой тысячи заключенных были вынуждены работать в изнурительных одиннадцатичасовых сменах в самых суровых условиях. Расположенный в горах, лагерь отличался экстремальными перепадами температур, что привело к бесчисленным смертям, когда заключенные теряли сознание от жары или замерзали насмерть. Первоначально тех, кто больше не мог работать, перевозили в ближайший крематорий на уничтожение. Со временем это стало дорогим удовольствием, и в Маутхаузене соорудили собственные газовые камеры и крематорий для умерщвления узников и утилизации трупов.
Некоторые подробности принудительного труда в Маутхаузене словно взяты со страниц мрачной греческой мифологии. Я прочитала о «лестнице смерти»: 182 ступени, которые вели от основания каменоломни к вершине скалы, так называемой «стене парашютистов». Заключенных, несущих тяжелые каменные глыбы, заставляли взбегать по лестнице друг за другом. Многие срывались и разбивались насмерть, увлекая за собой тех, кто находился позади. Выживших выстраивали на краю обрыва и под дулом пистолета заставляли принять решение: либо быть застреленным, либо столкнуть с обрыва следующего в очереди человека.
Одна из немногих деталей, которыми делится Стефан, – как мало им давали еды. По его словам, каждый день им подавали «что-то вроде супа». По жестокому плану этого количества не хватало, чтобы насытились все заключенные. Заключенных заставляли бороться друг с другом за последние капли.
– Кто знает, что он сделал, чтобы выжить? – монотонно, почти как Стефан на пленке, произносит Юлия, глядя вдаль, пока мы обсуждаем эту часть его истории.
Стефан не упоминает о том, что ему приходилось делать или с чем он сталкивался в лагере. Каким-то образом ему удавалось справляться с работой. Средняя продолжительность жизни заключенного в Маутхаузене – шесть месяцев. Стефан провел там чуть меньше года. За это время он обнаружил у
