Пианист из Будапешта. Правдивая история музыканта, пережившего Холокост - Роксана де Бастион
Стефан рассказывает эту историю не на своем родном венгерском языке. Я замечаю, что в его иммигрантском английском часто проскальзывают немецкие слова. Описывая эту деталь, он использует немецкое слово, означающее «сидеть на корточках», и при первом прослушивании я этого даже не замечаю. Английский и немецкий плавно перетекают друг в друга, и это и есть мой родной язык. Сладостный момент утешения в горькой симфонии: знать, что это у нас общее.
Людям приходилось справлять нужду, «садясь на корточки». Будь то женщина или мужчина, разницы не было никакой…
Стефан не знал, сколько дней он провел в Гунскирхене, но догадывался, что наступил май. Появились слухи о приближении американцев. Последние дни в лагере он, скорее всего, провел за тем, что собирал разбросанные повсюду мертвые тела. Более сильным заключенным приказали вырыть братскую могилу и сбросить в нее трупы.
Однажды утром он проснулся от звенящей тишины. Он привык к тишине, царящей в бараках для слабых и умирающих, но отсутствие немецких голосов снаружи лагеря сбило с толку. Стефан с трудом перелез через тела и выбрался из деревянной хижины. Перед ним открывается сюрреалистичная по своей безмятежности картина. Немцы ушли. Стефан об этом не знал, но последние охранники ушли еще до рассвета, покинув лагерь и растворившись в ночи в гражданской одежде. Вокруг не было никакого движения, если не считать немецких овчарок, которые теперь бесцельно и бесхозно бродили по лагерю. Стефан неуверенно зашагал дальше по территории лагеря. Те, у кого еще остались силы ходить, вскоре выползли из барака следом за ним. Они сгрудились и стояли в растерянном молчании, которое внезапно прервал грохот. Вдалеке показались джипы и американские флаги.
– Кто-нибудь говорит по-английски? – осведомился капитан Дж. Д. Плетчер.
Несколько человек указали на Стефана:
– Он говорит!
Стефан удивленно посмотрел по сторонам. Он знает, что не он один мог общаться на английском, но прежде чем успел ответить, американский солдат протянул ему руку.
– Как вас зовут, сэр?
Стефана поразило, что его встретили с уважением, а протянутая рука и вовсе застигла его врасплох. Когда он открыл рот, чтобы заговорить, голос прозвучал грубо и хрипло, как будто он не пользовался им много лет.
– Стивен, – произнес он, употребив английский вариант своего имени, и в этот момент к нему вернулось чувство собственного достоинства.
Солдат пожал ему руку, представился и попросил рассказать о том, что он пережил. После краткого рассказа солдат спросил, достаточно ли у Стефана сил, чтобы показать им лагерь. Стефан ответил торжественным кивком.
Тем временем вокруг американцев столпились похожие на скелеты фигуры; они выражали благодарность и просили воды. Те, у кого сил не осталось, добирались до джипа ползком. Солдаты выглядели потрясенными. Один из них по своей наивности протянул очередному скелету сигарету и пришел в ужас, когда тот в отчаянии засунул ее в рот и съел. Эти несчастные души, мужчины, женщины и дети, выжившие там, куда их отправили умирать, остро нуждались в помощи. Американцы вызвали подкрепление. Еда, вода и медицинская помощь были уже в пути, и они пытались донести это до отчаявшихся и умирающих. Для многих помощь пришла слишком поздно. Некоторые из тех, кто держался за жизнь в надежде на освобождение, умерли на глазах у американских солдат. Другие, обезумевшие от голода и пережитых ужасов, отказывались ждать медицинской помощи и пытались бегом покинуть лагерь, но падали и испускали дух на обочине.
Видя безуспешные попытки наладить контакт и панику в глазах солдат, опасающихся потерять доверие и терпение толпы, один из заключенных подошел к солдату, который разговаривал со Стефаном, и спросил, можно ли ему сесть в джип и обратиться к толпе, чтобы перевести новости на венгерский язык. Солдат согласился и помог тощему мужчине забраться в машину. В джипе тот преобразился: теперь он не пленник, а своего рода политический лидер, который успокаивает и направляет толпу, сообщая ей на родном языке, что помощь уже в пути и что они должны оставаться на месте и освободить путь для американцев. Когда толпа подчинилась, солдат снова повернулся лицом к Стефану. Дружелюбным, но строгим тоном он приказал:
– Теперь ты – начальник лагеря… Со мной здесь двести немецких пленных. Прикажи им очистить лагерь, сжечь бараки и похоронить мертвых.
…а мертвых было много, добавляет Стефан после долгой паузы в своем повествовании. Все вокруг было пропитано грязью и вшами.
Стефан взял себя в руки и отдал приказы немецким пленным. На уборку и закрытие лагеря ушло немало времени, но, как и в остальном рассказе о самой мрачной главе своей жизни, Стефан не вдается в подробности и не говорит о том, как он воспринял этот необычный поворот событий.
Для меня остается загадкой, как Стефану удавалось сохранять силы. Я полагаю, что этому способствовала добрая доза адреналина, гордость и осознание того, что он в шаге от того, чтобы вернуться домой. Все это удерживало его тело и разум от разрушения.
Я знаю имя капитана не потому, что Стефан его помнит, а потому, что мне попался его рассказ об освобождении Гунскирхена. Читая его, я испытываю своего рода эйфорию: он ссылается на Стивена, человека, который прекрасно говорит по-английски и помогает им осмотреть лагерь. Сборник историй очевидцев, повествующих об освобождении Гунскирхена, описывает некоторые ужасные подробности, которыми Стефан делиться не стал. В предисловии генерала Уилларда Г. Уаймана говорится:
В этой брошюре собраны изобличающие доказательства против нацистских военных преступников, найденные в лагере Гунскирхен, в надежде, что извлеченные в Германии уроки не скоро окажутся забыты демократическими странами или отдельными людьми, которые боролись за свержение правительства, построенного на ненависти, жадности, расовых мифах и убийствах. Это правдивый отчет. Я сам видел лагерь Гунскирхен еще до того, как 71-я дивизия приступила к выполнению своей задачи по освобождению. Ужасы Гунскирхена не должны повториться. Постоянный и честный отчет о совершенных там преступлениях будет служить всем нам напоминанием в будущие годы о том, что свободу и привилегии, которыми мы пользуемся в демократической стране, необходимо ревностно оберегать и защищать.
Другой очевидец, майор Кэмерон Коффман, описывает увиденное им по прибытии в лагерь так:
Маленькая девочка, скорчившаяся от изнурительной голодной боли, жалобно взывала о помощи. Рядом с ней разлагался труп мужчины. Англоговорящий еврей из Огайо пропел «янки наступают» и разразился рыданиями. Еврейский раввин споткнулся о мертвое тело, когда бежал ко мне с силой, которую он, должно быть, берег для прибытия союзных войск. Он
