Пианист из Будапешта. Правдивая история музыканта, пережившего Холокост - Роксана де Бастион
Гетто в Шопроне охраняется не слишком строго. Маленький «цыганский мальчик», как описывает его Стефан, проникает в гетто и выходит из него незамеченным, предлагая заключенным в обмен на небольшую сумму денег маленькие радости – сигареты и алкоголь. Благодаря невысокому росту и худощавому телосложению ему удается проскальзывать в Шопрон и выбираться из него так, что никто из охранников этого не замечает. Вдохновленный его наглостью, Стефан решает рискнуть.
Я был очень смел. Потому что хотел увидеть женщину, которую любил.
В сердце Стефана до сих пор звучит мелодия непокорности, когда однажды утром он срывает с рукава желтую звезду и засовывает ее в карман брюк. Он бесшумно снимает деревянные башмаки и надевает уличную одежду. Затем не торопясь выходит из Шопрона и садится на поезд до Будапешта, чтобы встретиться с Магдой в ее квартире. Он осознает, на какой риск идет: если его поймают, то, скорее всего, он погибнет от рук членов партии «Скрещенные стрелы».
Гордыня Стефана пронизывает всю эту историю: маленький мальчик, притворяющийся мертвым на земле и саботирующий детские игры; юноша, воздевающий руки к небу и заявляющий своей матери, что «мои руки – это мои деньги», как подтверждение его веры в себя как музыканта; непокорный заключенный с железной решимостью выжить. Я представляю, как он крадет обратно свою свободу, и думаю о том, что риск, на который мы идем, и решения, которые принимаем, становятся нашей историей. Всем моим родственникам присуща определенная доля безрассудства, и я задаюсь вопросом, не он ли спровоцировал эти волны. Все мы, безусловно, обладаем склонностью следовать своим путем, вопреки нормам и ожиданиям. Стремление к риску в лучшем случае проявляется в смелых жизненных решениях, подкрепленных непоколебимой верой в себя, но порой оно принимает и более уродливые формы. Мы не умеем заботиться о себе и обеспечивать свою безопасность. Наши приоритеты лежат в другой плоскости – в работе или благополучии других людей. Мы склонны доводить себя до предела, а зачастую – выходить за эту грань. Что-то внутри заставляет нас ощущать потребность оправдать свое существование, оправдаться за все страдания, которые были испытаны до нас.
Стефан неоднократно сбегает из гетто в Шопроне, чтобы провести время с Магдой и насладиться каждым мигом свободы. Он прекрасно понимает, что рискует жизнью всякий раз, когда срывает с пиджака желтую звезду, засовывает ее в карман и выскальзывает из гетто, чтобы успеть на поезд в Будапешт. Он часто подумывает о том, чтобы попытаться найти родителей, но для этого придется посещать еврейские укрытия, а это, по его мнению, слишком опасно. Он рад рискнуть жизнью, но ему невыносима мысль о том, что он подвергнет опасности своих родных. Если бы его поймали, то, несомненно, убили бы. Если бы его застали в компании родителей или братьев и сестер, то и их жизни оказались бы под угрозой. Его нееврейская подружка кажется более безопасным партнером для дерзких бунтарских выходок.
Я склонна полагать, что мой дедушка никогда по-настоящему не любил Магду. Учитывая временные рамки, кажется вероятным, что их отношения были мимолетными и родились в результате безумного стечения обстоятельств. Суровая реальность – подходящая почва для бурных фантазий. Возможно, Стефан также испытывал сильное желание не повторить ошибок, совершенных им в отношениях с Роззи, и направил все усилия на то, чтобы не потерпеть неудачу в других отношениях. По какой-то причине дистанция между Стефаном и Магдой начала увеличиваться, несмотря на рискованный характер их романа, а может быть, именно из-за него. Он уже некоторое время чувствует, что она отдаляется, и однажды в назначенное время подходит к двери ее квартиры, но Магда не открывает. Стефан не решается стучать слишком громко или звать ее по имени из опасения, что его заметят соседи: стоит кому-нибудь из них позвонить куда следует – его арестуют и, скорее всего, убьют. Вместо этого он нажимает на дверную ручку и легонько толкает дверь плечом. К его изумлению, она оказывается незапертой и легко открывается. По телу Стефана пробегает волна адреналина, когда он закрывает за собой дверь и задвигает щеколду изнутри. Он медленно проходит по квартире. Там пусто, Магды нигде не видно. Не успел он выдохнуть, как тут же подскакивает от испуга: во входную дверь громко и сердито стучат.
– Полиция!
Стефан замирает и, вытаращив глаза, смотрит на дверь. Еще один резкий стук костяшек нарушает тишину, и по спине Стефана пробегает волна паники.
– Эй! Есть кто-нибудь дома? Откройте дверь!
Стефан еще шире распахивает глаза. Он поражен жестокостью, которой наполнен голос невидимого человека за дверью. Ответом на его ледяное молчание становится ропот, как будто один человек что-то бормочет и уговаривает другого.
Теперь добиться реакции пробует второй голос, менее громкий и агрессивный.
– Полиция. Откройте дверь!
Наконец, шаги удаляются, и в голове Стефана проносится множество мыслей. Самый главный вопрос: почему здесь нет Магды, ведь они договорились о встрече. Он понимает, что их отношениям пришел конец и что Магду Гутфройнд он, скорее всего, больше не увидит. Еще более мучительный вопрос заключается в том, была ли она слишком напугана и у нее не хватило сил заявить ему об этом в лицо или же это был преднамеренный, смертоносный обман. Стефан так никогда и не узнает, донесла Магда на него властям или нет.
Вернувшись в Шопрон, он узнает, что она встречается с другим. У меня нет возможности услышать ее версию истории, как нет и желания гадать о ее намерениях, но я знаю, что никто из моих родных Магду больше не видел. Она исчезла из этой истории вместе с драгоценностями Катицы и семьюдесятью шелковыми рубашками Стефана, оставив его с ощущением неоправданного риска. Судьба распорядилась так, что это был последний раз, когда Стефан нарушил правила.
Ситуация в Шопроне накаляется. Стефан вспоминает два случая, когда нацистские командиры пытали и убивали просто для того, чтобы продемонстрировать свою власть. Однажды ему и другим заключенным приказали выстроиться у траншей, которые они рыли, отчего их деревянные башмаки пропитались грязью. Нацистский командир проходил вдоль шеренги, произвольно останавливался и расстреливал каждого десятого. Тела падали в свежевырытые траншеи.
В другой раз охранник начал стрелять наугад в толпу. Одна из пуль едва не задела макушку Стефана. Он ощутил
