Пианист из Будапешта. Правдивая история музыканта, пережившего Холокост - Роксана де Бастион
Можете представить наш ужас, когда мы пережили подобный инцидент.
Ночью Стефан лежит без сна и смотрит на верхнюю койку. Он настолько погружен в свои мысли, что почти не замечает, как в барак проскальзывает его кузен Бела. Стефан поворачивает голову и встречает взгляд кузена. Перед ним предстает любопытное зрелище: Бела стоит, одетый в нарядное пальто, шляпу и парадные туфли, его уверенная фигура смотрится комично и неуместно среди изможденных лиц тех, кто еще не успел заснуть.
– Ты разве не идешь? – спрашивает Бела, обращаясь к Стефану.
– Куда я не иду? – с иронией спрашивает тот.
– С меня хватит. Я ухожу! – Бела произносит это так непринужденно, как будто решил пораньше покинуть праздничный ужин. Стефан садится, не сводя с него вопросительного взгляда.
– Я планирую сбежать, вернуться в Будапешт и скрываться, – на полном серьезе объясняет Бела. – Ты со мной?
Мы – это решения, которые мы принимаем, и риск, на который идем. В тот момент у Стефана нет сил искать лазейку. Выстрел из пистолета и недавний отказ Магды снижают его тонус, и на него наваливается туча мрачной реальности: глубокий страх за семью, ненавистный, жестокий, вынужденный отрыв от нее и безнадежность собственного положения. Стефан решает, что на такой риск он не пойдет.
– Я не могу, – медленно произносит он, словно перебирая в уме варианты. – Мне некуда идти! А что ты собираешься делать? Куда ты идешь? – в нем поднимается легкое раздражение.
– У меня есть девушка. Она меня спрячет, я остановлюсь у нее.
У меня никого нет, произносит голос в голове Стефана, и его охватывает чувство одиночества. Он не произносит эти слова вслух; он молча кивает, изображая полуулыбку, и встает попрощаться с двоюродным братом.
А Бела в тот день рискнул. С гордо поднятой головой, одетый в парадный костюм, он вышел за пределы Шопрона. Он осуществил свой план и успешно скрывался в Будапеште, после чего нашел убежище и обосновался в Южной Америке.
Я выросла в недавно воссоединенной Германии. В школе на разных этапах обучения я изучала возвышение Гитлера и невообразимые зверства Холокоста. Помню, как один из одноклассников поднял руку на уроке политологии в 12-м классе (британский эквивалент шестого класса), когда учитель объявил, чему будет посвящен первый семестр:
– Мы ведь уже изучали это в десятом классе. Зачем нам снова проходить Холокост?
– Чтобы такое больше никогда не повторилось.
Ответ учителя прозвучал так незамедлительно и резко, что запомнился мне на всю жизнь. Он продолжил, теперь уже гораздо спокойнее и нарочито медленно:
– Здесь, в Германии, на нас лежит ответственность. Вы должны изучить все подробности того, как Гитлеру удалось законным путем прийти к власти, чтобы быть уверенными, что при вашей жизни подобное не повторится.
В восьмом классе (в возрасте 14 лет) я уговорила родителей написать мне записку, в которой они освобождали меня от обязательной школьной поездки в концентрационный лагерь. Я тогда не могла выразить это словами, но было сильное чувство, что бабушка и дедушка, которых к тому времени уже с нами не было, не хотели, чтобы я приближалась к концлагерю. Пережитая ими травма отзывалась в каждой клетке моего тела.
Я долгое время откладывала прослушивание следующей части истории Стефана.
Глава 16. Чтобы это больше не повторилось
Но давайте вернемся к серьезному… к серьезным событиям.
Вскоре после ухода Белы весь Шопрон эвакуируют. Однажды утром, в конце мая или начале июня, Стефану и другим заключенным приказывают собраться и выдвигаться. Нацистские чиновники ведут их к австрийской границе. Там к ним присоединяются еще несколько групп еврейских мужчин, женщин и детей со всех уголков Венгрии. Стефан, один из пяти тысяч, движется по австрийскому округу Бургенланд, через деревни, города и поля, направляясь к месту назначения. История назовет эти походы маршами смерти, что является убедительным и леденящим душу описанием того, что пережил мой дедушка. Их проводят через населенные пункты, и бывшие соседи и друзья становятся свидетелями страшных зверств.
Их ставят вдоль дорог, по обе стороны от них – солдаты в форме; у одних в руках винтовки, у других – дубинки. Когда они начинают произвольно избивать заключенных, начинается паника. Охваченные ужасом люди бросаются врассыпную в своих неуклюжих деревянных башмаках. Многие, и без того истощенные месяцами жестокого обращения и недоедания в трудовых лагерях и гетто, падают и умирают прямо на дороге. Марш смерти продолжается весь день.
Представьте себе: люди бегут… некоторые падают сами, а некоторых толкают. Каждого, кто оказался на земле, застреливают.
Солнце садится, и дорогу перед ними заливает холодный серебристый свет. Нацистские офицеры сгоняют их с дороги в поле, как скот, и приказывают выстроиться в шеренгу. Стефан отчетливо помнит, что под ногами была грубая, сухая земля, а на небе светила полная луна.
– Ну вот и все, – бормочет себе под нос Стефан, оглядываясь по сторонам в попытке рассмотреть людей, рядом с которыми, как он думает, ему предстоит умереть. Он не сомневается, что всех их убьют.
Но это не так; это лишь способ запугать бедных беззащитных людей.
Их заставляют стоять в поле, дрожа от холода, пока не взойдет солнце. Затем марш смерти продолжается до тех пор, пока они не добираются до железнодорожной станции где-то к югу от Вены. Тех, кто прошел этот путь, снова запихивают в вагоны для скота. В поезде так тесно, что невозможно пошевелиться. Они стоят там часами, плечом к плечу, в темноте, и лишь потом чувствуют, что поезд тронулся. На протяжении всего пути им не дают ни еды, ни воды, не устраивают санитарных перерывов.
Поезд стоял уже много часов. Пришли охранники и тех, кто умер от голода, попросту выбросили из вагонов. И все.
В концентрационный лагерь Маутхаузен они прибывают ночью. Когда Стефана наконец выпускают из поезда, он так голоден, что в отчаянии вырывает из земли пучки травы и съедает их. Как скотина, шутит он в своем рассказе, и по моей спине пробегает холодок.
В год, когда умер мой папа, листья держались на ветвях необычно долго, так что, когда мы его хоронили (мне до сих пор кажется странным называть это похоронами, ведь это было радостное празднование его жизни), в середине ноября, листва все еще оставалась красивой, ярко-красной и оранжевой. В конце концов листья засохли и опали, принеся в мой мир зиму. Часть
