Хочется сделать праздник - Павел Тимофеевич Лебешев
Я хоть и не сенбернар, но тоже всегда любил, люблю и буду любить Пашу Лебешева».
Олег Меньшиков: «…Чем больше я его узнавал, тем быстрее менялось мое представление о нем. Хмурый? Ничего подобного, когда он улыбался — улыбка преображала его лицо, оно начинало светиться! Умудренный жизненным опытом? Ребенок, которому не больше пяти лет (порой мне казалось, что я старше его)».
Никита Михалков: «В нем уживались сумасшедший детский эгоизм и — одновременно — такая же детская нежность. Мог обидеться на то, что ему не тот кусок дали, хотя, когда готовил сам, всех сажал за стол, кормил всех и наслаждался этим процессом».
Юрий Любшин: «Лебешев часто устраивал у себя в номере ужины. После работы — по приглашению или как бы невзначай — можно было заглянуть в номер к Лебешеву, и — голодные сны уходили от нас в эти прекрасные вечера!»
Дмитрий Месхиев: «Паша жил как истинный эпикуреец — казалось, это плохо сочетается с талантом оператора, но у него в характере все каким-то чудом дополняло друг
друга. За это его и любили — за то, что он был парадоксально не сочетаем сам с собой! Был необычайно широк, щедр и при этом жаден и даже скуп. На него вдруг находили «приступы скупости» — он начинал экономить, стремился кого-то надуть… Помню, когда, снимая «Над темной водой», мы жили в экспедиции, деревенские мужики продали нам уже зарезанную свинью. И когда мы с Пашей стали делить купленное мясо, он все хорошие куски откладывал себе, а все плохие — мне (держа при этом под мышкой какой-то пакетик). И когда я наконец возмутился, он тотчас протянул мне этот пакетик: «А зато тебе печенка!»
Элисбар Караваев: «Паша снимает «Запретную зону» с Колей Губенко. Перед дублем заходит разговор о том, как… правильно готовить утку. Паша рассказывает: «Утку надо взять жирную! Яблоки берутся зеленые, самые жесткие… Начиняешь ее яблоками, зашиваешь…» Режиссер вмешивается: «Мы готовы снимать?» — «Да-да, готовы!…И ставишь в духовку». — «Мотор! Камера! Сняли!» — «…достаешь эту утку, поливаешь ее собственным соком и…» — «Паш, мы снимем еще что-нибудь сегодня?» — «Да, я готов!…И снова — в духовку на медленный огонь!»
Андрей Широков: «Сейчас в это верится с трудом, но были времена, когда Лебешев не знал, что такое вырезка. Для фильма «Тигры в жизни второклассника Семенова» мы снимали цирковых тигров в Новокузнецке — там выступало двенадцать гигантских уссурийских тигров. Естественно, камера всегда стояла за решеткой, но скоро Лебешев к ним привык, и когда его пригласили выступить в школе перед детьми, он пошел туда… с маленьким тигренком. И вышел на сцену, как Казимир Алмазов из фильма «Укротительница тигров», гордо ведя тигренка за собой на цепи, как собачку.
Однажды дрессировщик тигров предложил нам взять любое мясо из тигриного рациона. Павел Тимофеевич тупо посмотрел на сложенные в огромном холодильнике туши и сказал мне: «Идем!» Мы схватили такси и поехали в самый крупный новокузнецкий гастроном. Зашли в мясной отдел и кинулись к стенду, на котором была схема разделки туши: «кострец-бедрец» и т. д. Но слова «вырезка» там не было. Тогда спросили у продавца, и он объяснил нам наконец, что такое вырезка и где она находится…»
Роман Балаян: «Паша — гурман и повар. Нахваливал яства и любовался ими так, будто это любимые женщины. Особенно если готовил сам. Он «одушевлял» еду, восторгался ею — ее красотой, ароматом, цветом и вкусом, — предвкушал и вкушал ее с таким удовольствием, словно открывал новый, доселе неведомый ему мир. Приготовление еды для него становилось настоящим священнодействием — она творилась, создавалась им легко, с радостным наслаждением, а дымящиеся на тарелке готовые блюда немедленно преображались в Их Величества Яства!»
Эдуард Гимпель: «…Лебешев очень любил котлеты моего приготовления. Он называл их «еврейские». Я не добавлял в них ни лука, ни чеснока. Они обваливались в сухариках, жарились только на оливковом масле и получались очень нежными и сочными. Паша, когда их ел у меня, был в восторге. И однажды решил приготовить их сам. Но при этом постоянно звонил мне и спрашивал: «А если я в эти котлеты положу немножко кинзы?» Я говорил: «Конечно, положи». Спустя пять минут он звонил снова: «А ты мне можешь объяснить, почему ты не кладешь туда чеснок — ведь котлеты без чеснока невкусные!» Я отвечал: «Положи чеснок, пожалуйста!» Через десять минут он звонил снова и кричал в трубку: «Я не понимаю, как можно готовить котлеты без лука!!!» И я сдавался: «Да клади чего хочешь! Только это будут уже другие, твои котлеты, только и всего». У него на
кухне стоял огромный таз, и туда ручной мясорубкой он крутил фарша столько, будто собирался кормить полк солдат. Он всегда и все готовил в таких количествах!»
Александр Адабашьян: «Поначалу вся Пашина кухонная утварь умещалась в одном деревянном ящике и ездила в экспедиции вместе со съемочной аппаратурой, но с появлением грилей, аэрогрилей, разнообразных микроволновых печей и прочих технических достижений в кулинарии Паша занимал ею уже четыре или пять ящиков (почти столько же, сколько занимала съемочная аппаратура)».
Сергей Соловьев: «Что же касается кулинарных талантов Паши, то готовил он действительно грандиозно. Есть такая специальная операторская машина — камерваген. Когда группа отправляется в экспедицию, туда загружаются камера и все приспособления к ней — оптика, рельсы, тележка, штативы, панорамные головки. Все это Паша тоже, в общем, прихватывал с собой, но этот экспедиционный груз был для него не главный. Главный составляли агрегаты для приготовления пищи: колоссальных размеров гриль (не иначе как его конструировали где-то но специальному Пашиному заказу); все типы кастрюль, какие только есть в природе, причем особо ценились кастрюли скороварные, похожие на некие промышленные турбины; все виды сковородок. В любых катаклизмах и при всех сложностях экспедиционной судьбы эта часть груза береглась и ценилась больше всего на свете!»
Юрий Любшин: «Ассистенты, механики и второй оператор перед отъездом в экспедицию всегда очень внимательно следили за большим черным ящиком (иногда их было два!). Это были таинственные ящики без наклеек. Тяжелые. Люди со стороны или новички в группе, вынужденные тащить их до поезда, а потом до гостиницы, порой раздраженно спрашивали: «Что это такое?» И получали от нас многозначительный и угрожающий ответ: «Это — кухня Павла Тимофеевича!» Вопросы кончались. Дальше ящики несли
