Пианист из Будапешта. Правдивая история музыканта, пережившего Холокост - Роксана де Бастион

Весной 1941 года заканчивается контракт Стефана с «Дунакорзо», где он аккомпанировал Альвии Сули. Как и Ирен с Иштваном, она в поисках безопасности тоже решила переехать Америку. В один из последних совместных концертов она просит Стефана исполнить популярную венгерскую песню «Мрачное воскресенье». Хотя она была написана в 1936 году, вскоре стала мировым хитом благодаря джазовому исполнению Билли Холидей. Вот в чем особенность песен: никогда не знаешь, когда они найдут отклик у публики и неожиданно окажутся на вершине мирового успеха. Композиция настолько своеобразная, что ее часто называют «песней венгерских самоубийц». Городской миф гласит, что под нее сотни венгров наложили на себя руки. В течение следующих нескольких лет песня станет настолько известной в западном мире благодаря своим «интонациям», что BBC запретит ее в своем эфире, посчитав, что она подрывает моральный дух военного времени. Альвия, как характерная певица, привносит в песню комический, почти абсурдный оттенок. Преувеличенным жестом руки она указывает налево, в сторону Дуная, подразумевая, что прыгает в воду и тонет в соответствии с текстом произведения:

Ангелы мне тебя не вернут,

так неужели они рассердятся,

если я присоединюсь к тебе?

Премьер-министр Венгрии граф Пал Телеки 3 апреля 1941 года покончил с собой. Стефан узнает об этом из газеты. Поначалу все недоумевают, зачем ему понадобилось сводить счеты с жизнью.

«Я помню его как очень приятного человека и очень эрудированного» – пишет Лорант в телеграмме своим родителям. Лорант был студентом Телеки еще в бытность того профессором географии в Будапештском университете, и парню грустно слышать о его кончине. Новость сотрясает страну, и вскоре расползаются слухи о том, что, возможно, здесь имела место нечестная игра. Подробности выясняются не сразу.

А произошло вот что: премьер-министр Венгрии недавно подписал мирное соглашение с Югославией и попал в затруднительное положение, когда Германия стала оказывать на его страну давление с целью пропуска немецких войск через территорию Венгрии для вторжения к соседям. Тем временем Британия угрожала ему дипломатическими санкциями, если он не выступит против немцев. Столкнувшись с двумя вариантами, один хуже другого, Телеки выбрал третий и покончил с собой. Его предсмертная записка гласила: «Мы нарушили свое слово из трусости… Нация это чувствует, мы совсем позабыли про честь. Мы вступили в союз с негодяями… Мы станем похитителями тел! Нацией отбросов. Я не удержал вас от этого шага. Я виноват».

Любовь Лоранта к Телеки олицетворяет всю сложность личных ценностей и политической идентичности. Важно отметить, что Телеки действовал, скорее, из чувства слепого патриотизма, чем из какого-либо морального превосходства. В начале своей политической карьеры, в период мира и процветания Венгрии, Телеки относился к евреям с пониманием; по крайней мере к тем, кто полностью ассимилировался. В то время он заявлял, что «с социальной точки зрения венгерские евреи уже не евреи, а венгры». Но это была лишь временная поддержка. Его отношение изменилось, как только начались политические волнения и границы Венгрии оказались под угрозой. Внезапно он увидел в евреях «проблему жизни и смерти венгерского народа». Фактически именно он принял первые антисемитские законы после Первой мировой войны, ограничив число студентов-евреев, которым разрешалось посещать университеты. По иронии судьбы Лорант, один из его любимых студентов, был одним из них.

Вскоре после смерти Телеки Лоранта призывают обратно в армию. Его задача – управлять грузовиком, ведущим колонну в Югославию. Когда они прибывают на место после восьмичасового переезда, югославские жители встречают их в нарядах традиционных венгерских цветов и бросают в окна машины букеты голубой сирени.

Хотя смерть Телеки – главная новость последнего времени, в целом, отмечает Стефан, в Венгрии, похоже, ничего не изменилось. Это не значит, что среди населения не растут напряженность и беспокойство. Германия и ее союзники начинают вторжение в Советский Союз. Вопрос о том, в какой степени Венгрия должна в этом участвовать, является горячей темой в обсуждениях политиков. В конце июня новый премьер-министр, Ласло Бардоши, при поддержке регента Хорти (который с 1920 года занимал пост регента Венгерского королевства) объявляет войну Советскому Союзу.

Стефан отмечает значительный приток в Будапешт еврейских беженцев из Германии, Австрии и Польши. Какими бы тревожными ни были постепенно расползающиеся новости о зверствах Гитлера против евреев, тот факт, что столь многие, кому удалось бежать, ищут убежища здесь, еще больше укрепляет веру Стефана: в его любимой Венгрии он и его родные в безопасности.

Это убеждение впервые подвергается сомнению, когда в конце лета Стефан возвращается в горы. Он заключает контракт в северо-венгерском горном районе Кекеш, в отеле, где живут в основном армейские офицеры и генералы: клиентура, заметно отличающаяся от леворадикальных любителей искусства, театра и музыки, которым обычно нравится исполнение Стефана. Он подъезжает к отелю, выходит из автобуса и идет по подъездной дорожке. Его приветствует персонал в форме, подняв руки в нацистском приветствии. Он замирает. В этот момент Стефану трудно скрыть, насколько он потрясен.

В однородности таится своя опасность. Общество, в котором вращался Стефан, вся эта богема и интеллектуалы внушили ему ложное чувство безопасности. До этого момента его мелодии звучали в красивой, но опасной эхо-камере. Его соотечественники приветствуют Стефана немецким характерным окликом, что становится для Стефана ужасным сюрпризом. Он оправляется от шока, но в ту ночь не может уснуть. Лежит в своем номере и думает о том, что ему хотелось бы сказать или сделать в ответ на приветствие, и досадует на себя, что застыл. Стефан выполняет условия своего контракта, который длится 6–8 недель. В отличие от предыдущих своих гастролей, он сводит общение к минимуму и чаще всего остается один в перерывах между выступлениями, не желая привлекать к себе внимание. Ему не хочется вступать в политические дебаты или конфронтацию, поэтому он, играя, смотрит на черно-белые клавиши рояля и не поднимает головы, вместо того чтобы общаться с залом.

Я не пожалел, что приехал сюда – это открыло мне глаза.

Как бы Стефан ни цеплялся за воспоминания о своей довоенной жизни, рост напряженности не вызывает сомнений. Шестого декабря он отправляется дальше в горы и прибывает в отель «Кекес». Этот высокогорный роскошный курорт приютился среди заснеженных, лишенных деревьев вершин. Гости, преимущественно евреи, проводят здесь зимние месяцы, катаются на лыжах и наслаждаются всеми удобствами, которые может предложить курорт, включая лучшую живую музыку. Стефан очень рад, что заключил контракт. Отель «Кекес» славится хорошим отношением к своим артистам. Скользя на обледенелой земле, Стефан приближается ко входу, персонал его приветствует и