Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин

Эти ограничения – явные и кажущиеся – ущемляли национальное сознание японского народа и заставляли его искать свой собственный путь. Честолюбивая страна стремилась к руководящей роли среди своих отсталых соседей. Еще в 1927 году премьер Танака на «восточном совещании» в Токио заявил, что Япония должна смести все затруднения путем «крови и железа», если она действительно хочет занять положение в соответствии со своими национальными чаяниями.

«Для того чтобы завоевать подлинные права в Маньчжурии и Монголии, мы должны использовать эту область как базу и проникнуть в остальной Китай под предлогом развития нашей торговли. Вооруженные уже обеспеченными правами, мы захватим в свои руки ресурсы всей страны. Имея в своем распоряжении ресурсы Китая, мы перейдем к завоеванию Индии, Архипелага[54], Малой Азии, Центральной Азии и даже Европы. Но захват в свои руки контроля над Маньчжурией и Монголией является первым шагом, если раса Ямато[55] желает занять достойное место в континентальной Европе»[56].

Тридцатые годы окончательно вытеснили западные гуманитарные течения из национальной жизни Японии. Либеральные круги подверглись гонениям.

Милитаризм в действиях фанатически настроенных молодых офицеров преодолел то незначительное сопротивление, которое он вначале встречал в парламентских, правительственных и промышленных кругах. Ряд политических убийств сломил сопротивление. Успехи Муссолини, строившего Римскую империю в Северной Африке, не давали покоя японским ультранационалистам. Но особенно магическое впечатление производили на них слова Гитлера, сказанные в Мюнхене спустя неделю после военной оккупации Рейнских земель: «Я иду своим путем с уверенностью сомнамбулиста, путем, посланным мне провидением».

Начало маньчжурских событий

Летом 1927 года, во время Северного похода Чан Кайши, маньчжурский маршал Чжан Цзолинь сосредоточил свои войска между Мукденом и Пекином. Японские военные власти, с которыми Чжан сотрудничал еще со времени Русско-японской войны, были настолько заинтересованы его действиями, что премьер Танака отправил в Пекин личного представителя для выяснения лояльности своего протеже. В последнее время японские круги были недовольны Чжан Цзолинем. Ему ставилось в вину самовольное расширение власти и чрезмерная личная заинтересованность не только в делах, касающихся Маньчжурии, но и всего Китая. Японским правительственным кругам не нравилась и его решительная кампания за отмену «токийской декларации» с так называемым «Двадцати одним требованием» и нарушение прав японских граждан в Маньчжурии.

В настроениях маньчжурского наместника не было ничего необычного. Весь Китай был охвачен антияпонским движением, которое не замедлило проникнуть и в Маньчжурию.

Маршал Чжан Цзолинь колебался: принять ли участие в деле объединения Китая, или более выгодным для него будет сохранить положение правителя независимой Маньчжурии. Симпатии сына его Чжан Сюэляна склонялись определенно на сторону гоминьдановского правительства Чан Кайши. Но в Пекин прибыл от премьера Танаки генерал Яманаши и повлиял на маньчжурского маршала, вынудив принять нужное Японии решение. За это он получил новое японское вооружение и средства, а затем произвел себя в генералиссимусы и принял титул верховного правителя, чтобы стоять на равной ноге с генералиссимусом Чан Кайши в решении судьбы Китая.

Налет, совершенный на советское посольство в Пекине его полицией, дал ему возможность заглянуть в закулисную игру коминтерновских агентов и чинов советского посольства в Китае. Но среди секретных бумаг нашлись и добытые советской разведкой и такие бумаги, которые раскрыли его глаза на то, что Япония готовила для себя в его собственных владениях.

Премьер Танака, покровительствовавший Чжан Цзолиню, считал, что за последним должно быть сохранено особое положение в Маньчжурии на том основании, что маньчжурский наместник был единственным лицом, могущим безболезненно отделить Маньчжурию от Китая для создания в ней сферы неоспоримого японского влияния.

Поражение же маньчжурских войск выдвинуло для японских властей особую проблему.

Перед началом Северного похода Чан Кайши заверил японские военные власти, что он не введет свои войска в Шаньдун и в Северный Китай. Но, увлекшись успехом, войска Чан Кайши перешли демаркационную линию и вошли в Цзинань, что повлекло за собой частичное столкновение с японскими войсками. Тем временем разбитая маньчжурская армия бросилась в беспорядке к Шаньхайгуаню, куда была немедленно послана японская Квантунская армия и специальная бригада из Кореи. Еще перед столкновением с войсками Чан Кайши японские власти предостерегли Чжан Цзолиня от начала войны в Северном Китае или Маньчжурии и предупредили, что в подобном случае его войска будут разоружены. Но теперь, когда это случилось, японским войскам в Мукдене был дан приказ воздержаться от столкновения с маньчжурскими войсками до получения особого императорского распоряжения.

Правительство премьера Танака колебалось перед принятием решительных шагов, не желая возбудить против себя мировое общественное мнение.

Тогда в кругах Квантунской армии назрел план самостоятельного действия по обезвреживанию маньчжурской армии путем ликвидации старого маршала. До японской разведки дошли дополнительные сведения (предоставленные ей советской разведкой), что в Пекине Чжан Цзолинь успел заручиться обещанием американской финансовой помощи и поддержки за предоставление особых привилегий американским интересам в Маньчжурии. Одним из лиц, подавших мысль о ликвидации Чжан Цзолиня, был полковник Генерального штаба Кавамото, который с ведома командующего Квантунской армией генерала Мураоко и при участии полковника Генерального штаба Доихара взялся провести ее в жизнь. В Пекин был послан офицер разведки, чтобы узнать о дне и часе отправки в Мукден поезда маньчжурского правителя.

Было решено устроить взрыв поезда в районе Хуанктуан, вблизи пересечения Пекино-Мукденской железной дороги с японской Южно-Маньчжурской дорогой. 4 июня поезд Чжан Цзолиня отбыл в Мукден. Взрыв произошел в шесть часов утра, уничтожив поезд, в котором погиб маршал и все пассажиры. Чтобы отвлечь от себя подозрение, японские власти на месте расстреляли двух случайно захваченных чинов гоминьдановской армии. Но подозрение определенно пало на японское командование в Северном Китае. Последствием убийства маршала Чжан Цзолиня было падение кабинета Танаки.

Обосновавшись на Квантунском полуострове[57] после Русско-японской войны, Япония тщательно оберегала Маньчжурию от иностранного влияния и вторжения иностранного капитала, отделяя ее от остального Китая и подготовляя к тому положению, которое она займет в строившейся Японской империи на континенте Азия.

За два месяца до мукденских событий 1931 года, завершившихся захватом Маньчжурии, японская печать сообщила об убийстве капитана Накамура во Внутренней Монголии. Вместе с капитаном были убиты еще один офицер, унтер-офицер, русский белый эмигрант и монгол-проводник. Что делала в Монголии группа Накамура, не сообщалось. Паспорта были выданы им китайскими властями в Мукдене. Сообщали, что «Накамура и его сотрудники были заинтересованы в географическом и историческом изучении края».

Расследование китайских властей показало, что при капитане Накамура оказались большие средства. Относительно миссии Накамура китайские власти, не желая вызвать раздражение японских властей, объявили, что она была «секретная и имела задачей движение