Теория печали Милевы Эйнштейн - Славенка Дракулич
Если бы только она могла вместо Цюриха поехать в Нови-Сад. Насколько легче было бы жить с родителями и преподавать в тихой провинции, вдали от Альберта. Но без диплома это невозможно…
«Дорогой отец, если бы она могла, ваша Мица, которая столько раз вас разочаровывала, то отправила бы вам этот документ с "Условиями". Отец, в нем содержится ответ на все ваши невысказанные вопросы. Просто посмотрите, какие унизительные условия Альберт выдвигает законной жене, матери своих детей. И не в гневе или ссоре. Нет, он методично записывает их на бумаге. Словно речь идет о каком-то математическом уравнении. Или, еще лучше, о найме на работу. А в самом начале, первым пунктом, требование содержать его одежду в порядке! Можете себе это представить? Вы бы своей супруге Марии приказали заботиться о чистоте вашего белья? Обращаясь с ней как со служанкой, не унизили бы не только ее, но и себя? Посмотрите, как правила расписаны по пунктам и номерам. Аккуратно, наглядно, чтобы было легко их запомнить. Его поклонники, как обычно, восхитились бы ясностью изложения. Но здесь речь не о теории. И не о Вселенной. Речь о близких ему людях, о семье, а это нечто иное. Сомневаюсь, что кто-нибудь восхитится этим письмом. Надеюсь, ради него надеюсь, что его друзья никогда об этом не узнают. Вот почему, отец, я не посылаю вам эти бумаги, чтобы вы сами убедились, и не буду вам об этом писать. Хотя я знаю, что вы поймете меня лучше всех, несмотря на то, как сильно я вас разочаровала и как вы из-за меня страдаете».
Нет, она не может отправить «Условия» отцу, это его окончательно расстроит. У отца больное сердце. Так, издалека, он может только догадываться, что с ее браком что-то происходит. Лучше ему не знать подробностей. У него и так достаточно проблем с младшей дочерью. Зорка опять очень больна. Так же было и прошлым летом, когда Милева с Альбертом и детьми гостила у родителей в Нови-Саде. Когда крестили мальчиков в церкви Святого Николая, Альберт не присутствовал на церемонии. Он не возражал против крещения, просто ему было безразлично, что мальчики станут православными. Сам он не был верующим, а его сыновья в любом случае не могли принадлежать к иудейской вере.
Милева долгое время отказывалась от уговоров отца крестить детей. Но прошлым летом ей было так одиноко, она так отдалилась от Альберта! Ей нужна была хоть какая-нибудь, любая опора. Она согласилась крестить мальчиков, чтобы сделать приятное родителям, особенно отцу. «По крайней мере, я могу хоть что-то сделать для своего несчастного отца, раз Альберту все равно», – думала она, пока священник вел службу в приятной прохладе церкви. Отец не мог смириться с тем, что Альберт был равнодушен к решению Милевы крестить мальчиков в православной церкви. Он не разделял его мнения, что это всего лишь формальность. «Крещение – это серьезное дело, Мица», – настаивал он. Ей пришлось попросить отца не оценивать Альберта по его собственным меркам. «Мерки одинаковы для всех цивилизованных людей, – сердито отрезал отец. – Что скажут люди, когда увидят, что отца мальчиков нет в церкви, хотя они знают, что он в городе? Я понимаю, что иногда он бывает странным, но он подрывает мою репутацию в обществе. Если ему действительно безразлично, то почему бы не прийти в церковь?»
Но Альберт не поддался на уговоры. Его решение было для него важнее, чем проявление уважения к ее отцу. Они уехали из Нови-Сада раньше, потому что Милева не могла вынести немого укора отца.
На крещении она смотрела на отца, одетого в лучший костюм, уже немного сгорбленного и поседевшего. На мать, склонившую голову и платочком утиравшую слезы. Зорки с ними не было, она осталась в имении, в Каче, где чувствовала себя спокойно. Как только ее изымали из привычной обстановки и усаживали в экипаж, она начинала волноваться. «Мои кошки, что с ними будет, кто их накормит?» – беспокоилась она всю дорогу. Милева брала ее за руки и говорила, что Юлка их покормит. «Ты же знаешь, какая заботливая наша Юлка». Как будто это что-то значило для сестры. Она была младше Милевы на семь лет, и у нее все чаще проявлялись признаки психического расстройства. Однажды, приехав в имение, Милева застала ее в рваном платье, грязную, со спутанными распущенными волосами. Она не хотела мыться, но Милева взяла ее за руку, и они вместе встали в железную ванну и мыли друг друга, как когда-то в детстве. «Моя Мица вернулась», – ласково повторяла Зорка. Когда они были маленькими, Милева качала Зорку на руках, пела ей, расчесывала волосы и рассказывала сказки, как теперь своим детям. Но в последнее время Зорка сторонится всех.
«Зорке опять плохо», – написал отец в последнем письме. Не было нужды подробно описывать ее состояние. Милева знала, что на смену беспокойству приходит агрессия. Хуже всего Зорка себя ведет с матерью, оскорбляет ее, но на отца нападать не смеет. После приступа агрессии замыкается в себе и может провести много дней в таком состоянии. Милеву пугает болезнь Зорки, она распознает признаки, о которых избегает думать.
«Пренебрегла ли я сестрой? Изменилось бы что-нибудь, если бы я уделяла ей больше времени или если бы она переехала с нами в Цюрих?»
Банка почти пуста. Боже, когда она съела все повидло? Наверное, так она неосознанно утолила свой голод. «На самом деле я жажду нежности», – думает она. Затем быстро отметает эту мысль как романтическую чушь. Любовь? Как раз сейчас она платит высокую цену за свое заблуждение, что идеальная любовь вообще существует, что эти возвышенные чувства могут длиться вечно. Она уже не прежняя наивная девушка из провинции. Возможно, жаждет понимания, да. Осознаёт это, когда пишет письма подругам. Но в то же время сдержанна, потому что боится их жалости. Всю жизнь ее ужасала жалость именно потому, что все всегда ее жалеют из-за хромоты.
Милева закрывает банку. Тэтэ больше всего любит блинчики именно с этим повидлом. Любит сладкое, как и его отец, чье лицо расплывается в улыбке, когда он видит на тарелке пирожные. Особенно если их присылает Паулина. И хотя они уже черствые и разломанные, он съедает все до последней крошки.
Милева понимает, что не сможет сразу же уехать в Цюрих. Надо найти квартиру или хотя бы на время устроиться в пансионе. От прежней квартиры она отказалась. От одной мысли, что
