Величайший из изменников. Жизнь сэра Роджера Мортимера, первого графа Марча, правителя Англии в 1327-1330 - Ян Мортимер

в том, что он являлся единственным человеком, от кого чета Роджера и Изабеллы не могла скрыть правду. Находясь к матери так близко и наблюдая за ней каждый день, король насторожился бы, если она на какой-то продолжительный период оказалась далеко. Но с его помощью беременность можно было сохранить в тайне, особенно под более объемными нарядами, вошедшими в моду при дворе с приобретением Филиппой статуса королевы.

В подобных обстоятельствах удивительно само существование указывающих на беременность улик. Однако, у нас есть некоторые подробности, соединив которые, получается увидеть, — такое вполне могло случиться. Во-первых, стоит упомянуть летопись Фруассара, прямо утверждавшего, — ходили слухи, что в 1330 году Изабелла носила ребенка. Он отчасти переменчив в выстраивании системы событий первых лет правления Эдварда Третьего и полагает даты менее значимыми, нежели доблестные подвиги, но вряд ли хроникер позволил себе полностью выдумать историю, навлекающую тень на матушку своего героя. Фруассар мог услышать сплетню и решить, что та касается задержания Роджера в 1330 году. Либо же он подхватил слухи относительно второй беременности.

Подтверждением слов Фруассара о беременности Изабеллы являются пусть менее откровенные, однако более официальные источники предыдущего года. В сентябре 1329 года королева-мать написала нечто, похожее на завещание, — расписала судьбу некоторых своих владений, в случае ее смерти, долженствующих перейти в руки Роджера. Подобное было необычным для тридцатитрехлетней женщины, большинство людей заявляли о посмертной воле лишь в последние месяцы жизни, когда уже точно знали, что умирают. Но Изабелла не в первый раз совершала такие жесты: она сделала то же самое, нося в 1312 году своего первого ребенка и глядя в лицо связанным с беременностью неопределенностям. Единственными правдоподобными альтернативами грядущего материнства можно считать болезнь королевы, или же страх покушения на ее жизнь. Но у нас нет никаких свидетельств о болезни, как и о том, что кто-то тогда устраивал заговор с целью убийства Изабеллы.

Следующая деталь доказательства беременности королевы-матери летом 1329 года прямо относится к Роджеру. В пожаловании, сделанном им церкви Лейнтвардина в прошлом декабре, вельможа выделяет девять каноников для исполнения ежедневных служб о спасении душ короля Эдварда Третьего, королевы Изабеллы, королевы Филиппы, епископа Бургхерша, его лично, графини Джоан и их детей, с потомками и предками. Для этого выделяется девять групп — шесть индивидуальных и три общих, — соответствующих девяти одаренным каноникам. 10 февраля 1330 года Роджер добавил к данному числу нового каноника и новую индивидуальную группу служб, сказав, что теперь внутри его растущей семьи появился новый член, о спасении души которого следует ежедневно служить мессы. Мортимер назвал его «графом Линкольном».

Выбор титула очень интересен, потому как в 1330 году графа Линкольна не существовало. Последним человеком, носившим титул, являлся Томас, граф Ланкастер, пользовавшийся им благодаря супруге, Алисе, последней выжившей дочери Генри, графа Линкольна. Графиню захватил в плен граф Саффолк, увезя даму, к огромному ее удовольствию, от Ланкастера, поэтому Генри Ланкастер и не имел возможности после ниспровержения Деспенсеров унаследовать титул Линкольна. Алисе исполнилось сорок восемь лет, и она знала, что не сумеет подарить жизнь наследнику, хотя и вышла потом за сэра Эбуло Лестрейнджа, барона из Шропшира. Таким образом, титул следовало после смерти носительницы считать утраченным. Более того, значительная часть владений Линкольна была уже пожалована Изабелле, а оставшиеся вскоре попали к Роджеру и его сыну, Джеффри. Вот и получается, что, хотя доказательство пожалования Лейнтвардину и не является решающим, оно явно весомо. Эта улика заставляет предполагать рождение сына и наделение его чрезвычайно правдоподобным титулом, на который тот мог надеяться после смерти графини, а также она объясняет, как Роджер и Изабелла сумели бы провести ребенка в высший слой знати, несмотря на его незаконнорожденность.

Если бы в тот период у Изабеллы родился малыш, то можно было бы ожидать указания на это, выраженного продолжительным перерывом в ее путешествиях. На последних сроках беременности сыном Эдварда королевы Филиппы в 1330 году двор оставался в Вудстоке с 29 марта по 20 июня, то есть на протяжение почти двенадцати недель, тронувшись с места только через несколько дней после появления на свет младенца (случившегося 16 июня). Помимо описываемого случая найдется лишь четыре других периода, охватывающих пять или больше недель, когда двор в 1326–1330 годах пребывал на одном месте. Каждый из этих перерывов, кроме одного, можно связать с важными политическими событиями 1327 года, когда правительство добивалось более надежных и твердых оснований. В маршруте 1328 года у Изабеллы таких растянутых пауз не просматривается. Единственное исключение в продолжение власти Роджера приходится на пребывание в замке Кенилуорт с 29 октября 1329 года до 3 января 1330 года. И оно не имеет очевидного объяснения. В действительности это было самое спокойное время в течение всего срока совместной жизни Мортимера и королевы-матери. Таким образом, если Изабелла ждала от Роджера ребенка, то наиболее подходящие период и место для появления младенца на свет — это декабрь 1329 года в Кенилуорте. Они совпадают с информацией рассмотренного пожалования Лейнтвардину, подразумевающего дату не ранее 10 февраля 1330 года.

Если незаконнорожденный малыш родился в Кенилуорте в декабре 1329 года, тогда факт его появления на свет помогает объяснить и другие события лета того же года. Например, почему Эдвард так быстро вернулся из Франции в июне. Изабелла и Роджер осознали необходимость при первой же возможности оповестить монарха и вызвали его домой без четких растолкований. Это заставило молодого человека поторопиться, терзаясь опасениями худшего. Равно факт рождения малыша объясняет церемонию пожалований, произошедшую тем летом в Виндзоре. Эдвард пожаловал Роджеру некое количество ценных ювелирных изделий и другие дары, включая семь серебряных кубков, четыре из которых были позолочены, один — украшен ракушками, один — покрыт глазурью, и еще один — инкрустирован драгоценными камнями. Подобные подарки короля самому значительному из его вассалов могут расцениваться в качестве повседневного явления, но совсем не просто объяснить, почему суверен позже тем же летом преподнес Мортимеру кубок французской работы. Это был дорогой покрытый серебром и золотом с глазурью кубок, несущий на поверхности монаршие гербы Франции и Наварры. Гербы принадлежали родителям Изабеллы, поэтому дар являлся собственностью французской королевской семьи, подаренной Эдварду. Передача кубка Роджеру, вероятно, служила подтверждением со стороны Изабеллы, что Мортимер отныне тесно связан с монаршим родом.

Каждая из подробностей приведенных доказательств сама по себе позволяет лишь попытаться предположить беременность. Но вместе они намекают, — в декабре 1329 года Изабелла родила Роджеру сына. Кроме того, по всей видимости, Эдварду рассказали о произошедшем. Оповещение суверена сыграло значительную роль, так как им можно объяснить