Величайший из изменников. Жизнь сэра Роджера Мортимера, первого графа Марча, правителя Англии в 1327-1330 - Ян Мортимер

Самостоятельное создание Роджером рыцарского великолепия и могущества перешло допустимые границы. Он окружил себя представителями королевской семьи и всеми возможными ловушками роскоши, придворной, полагающейся в силу происхождения, обладания состоянием и влиянием, но и граф, и каждый до единого из знающих его, понимали, — Мортимер — сын простого барона с территории Уэльской Марки. Роджер не завоевал славу, равную его герою, Уильяму Маршалу, графу Пембруку, напротив, добился ее ловкостью. Власть Мортимера оказалась достигнута не благодаря мудрости, а через хитрость. Лишь один человек обладал достаточной смелостью, чтобы прилюдно встать и в лицо сказать Роджеру, как он стал смешон. В Уигморе сэр Джеффри Мортимер, любимый отпрыск графа, объявил отцу, что тот превратился в «короля сумасбродств». Фраза была символичной и говорящей. Вельможа сумасбродно пришел к компрометации своей близости к трону, постепенно сам переняв монаршее достоинство, и равно сумасбродно, утратил способность здравого оценивания и надзора за общественным мнением. Он стал чересчур могущественным.

*

После состоявшегося в Уигморе турнира конфликт в сердце правительства перешел в более горячую стадию. Эдвар плохо отреагировал на демонстрацию Роджером власти и сейчас же предпринял первые шаги к возвращению себе монаршего могущества. 12 сентября он отправил за границу своего друга и доверенное лицо, сэра Уильяма де Монтегю. Для общества его задача заключалась в посещении Гаскони, но у гонца были еще и тайные поручения, — поехать к Папе в Авиньон и проинформировать понтифика о происходящем в Англии. Услышав о международной миссии Монтегю, Мортимер преисполнился подозрениями и настоял на сопровождении его сэром Бартоломью де Бургхершем, братом архиепископа Линкольна. Тем не менее, в Авиньоне Монтегю удалось ускользнуть от спутника и добиться личной с Папой встречи. Назад он привез сообщение о желании святого отца иметь некий знак, по которому тот сумеет отличить послания Эдварда от писем, отправляемых от его имени Роджером. Король ответил в начале следующего года, собственноручно подписав документ словами «Pater Sancte» («Святой отец»), что стало самым ранним из его сохранившихся автографов.

Придворный кортеж покатил дальше. 16 сентября в Глостере король добился успеха, назначив вместо поставленного Роджером казначеем Томаса де Чарлтона Роберта Уодхауса, прежде бывшего хранителем гардероба Эдварда. Неделей позже монарх поднажал и устроил назначение хранителем личной печати своего секретаря, Ричарда де Бери. Все это представлялось ветхозаветной надписью, проступающей на стене: Эдвард медленно наращивал степень влияния. Мортимеру и Изабелле приходилось искать равновесие между возможной тайной беременностью и столь же тайным проживанием низложенного суверена в замке Корф и укрепляющейся неприязнью знати вкупе с властными честолюбивыми намерениями семнадцатилетнего короля. Вдобавок, в августе 1329 года могла произойти попытка освобождения Эдварда Второго. В конце сентября Роджер назначил Джона Малтраверса официальным хранителем крепости Корф, чтобы он защищал заключенного в ней бывшего монарха.

В начале октября двор находился на турнире в Данстейбле. Сразу после него королевская свита, возглавляемая Мортимером и Изабеллой, направилась на север, в Кенилуорт. Если Изабелла ждала от Роджера ребенка, то там она собиралась подарить ему жизнь. Являясь собственностью графа Ланкастера, цитадель могла показаться довольно странным местом для такого выбора. Но у этого было несколько серьезных причин. Одна из них — осмысление и восприятие Роджером истории и своего предназначения, связывающие его семейные истории о Кенилуорте и победы деда с судьбой, намечаемой отцом еще не рожденному младенцу. Вторая причина более прагматична. Рядом располагались имения Мортимера в Уэльской Марке. Да и Генри Ланкастер находился во Франции, действуя от имени короля в процессе переговоров с Его Величеством Филиппом относительно неполноценной присяги Эдварда за Гасконь, принесенной в июне. Так как замок отличался простором и был окружен телохранителями Роджера в составе почти двух сотен вооруженных мужчин, он мог считататься до определенной степени безопасным.

Если Изабелла родила в декабре 1329 года, то, вероятно, это произошло в самом начале месяца. 3 декабря Роджер все еще был в Кенилуорте, но потом ненадолго его покинул, совершив поездку в принадлежащие ему земли в Уэльской Марке. 5 декабря граф пребывал в Ладлоу, где совершил земельное пожалование одному из соратников (Уолтеру Ле Бейли из Лейнтхолла), его супруге и старшему из наследников. Тремя днями позже он находился в городке Клун. Вопрос, которым, как нам известно, Мортимер там занимался, был крайне незначителен, — он касался прав на рыбную ловлю, относительно чего Роджер приказал устроить дознание, и, вероятно, совпадал с настоящей причиной его посещения, так и не зафиксированной тогда. Но Клун находился рядом с замком Монтгомери и сотней Чирбери. Ее земли Изабелла передавала Мортимеру в случае смерти и, таким образом, предположительно, намеревалась оставить их ребенку. Выбранный маршрут также повел Роджера через Лейнтвардин, где он мог объяснить грядущее продление своего пожалования. К 12 декабря, уладив монаршие дела, Мортимер вернулся в Кенилуорт.

*

В течение последней пары месяцев Роджер вел себя абсолютно осторожно и спокойно. Сейчас он принялся действовать. Осталось лишь девять месяцев до тех пор, когда Эдварду должно было исполниться восемнадцать, и юный король, вырастая и взрослея, равно приобретал и политический вес. Роджер осознавал, — их открытое столкновение является исключительно вопросом времени.

В январе двор вернулся в столицу и остановился в принадлежащем Изабелле дворце Элтэм. Мортимер отписал себе все владения Хью Деспенсера, скрываемые от суверена в Пембрукшире. В конце месяца он начал распоряжаться опекой над землями графства Килдейр, объединенной с правом позволения жениться их наследнику. В феврале двор переместился в Тауэр, чтобы готовиться к коронации королевы Филиппы, в настоящий момент находящейся на последних сроках беременности. Это требовало от Изабеллы уступить территории и замки, предназначенные к пожалованию новой властительнице, за что она, разумеется, надеялась получить еще большее возмещение. Как бы то ни было, противоборствующие силы продолжали крепнуть. В конце января Хамо де Чигвелл оказался освобожден от надзора епископа Лондона, и жители столицы принялись открыто возвышать голос, защищая торговцев, пострадавших годом ранее от назначенных Роджером судей. В страну вернулся граф Кент и окунулся в сеть интриг.

За два дня до освобождения Хамо де Чигвелла Мортимер от имени короля издал призыв к Парламенту собраться в Винчестере. Кент и его брат, граф Норфолк, выполнили свои обязанности на коронации королевы Филиппы 18 февраля, облачившись, как простые придворные и проехав рядом с Филиппой, когда она направилась в Вестминстер из Тауэра. Для Роджера ничего из окружающей помпы значения не имело. Он разработал требуемый план. У него на руках было доказательство устройства Кентом заговора с целью освободить Эдварда Второго. Документ подписала лично Маргарет Уэйк, кузина Мортимера и супруга графа.

Пока лорды собирались на парламентские заседания, Кента тихо и