Небесные преследователи - Эмма Кэрролл
– Все не так просто, Сорока, – говорит мсье Этьен.
Похоже, что он не хочет об этом разговаривать, и поэтому я настаиваю.
– Почему? Она украла брошь. Вы сами там были. Вы видели. – Я пропускаю слова, с которыми она ко мне обратилась, однако меня не отпускают подозрения, что братья их тоже слышали.
– Насколько нам известно, брошь по-прежнему у нее, – устало говорит мсье Жозеф.
Я удивленно смотрю на Пьера. Он хмурится.
– Но ведь она дорогая? – спрашивает он.
Мсье Жозеф пожимает плечами.
– А блокноты из ларца? – Я совсем сбита с толку. – Вы ведь знаете, что за ними приходил какой-то человек? Он английский шпион, самый настоящий! Это он ударил Пьера по лицу.
Мсье Жозеф вздрагивает, однако потом трясет головой:
– Нет, Деламер не вор.
– Его поймали, – возражаю я, удивляясь, что мсье Жозеф знает его имя. – Он внизу, в подвале, с остальными.
Мсье Этьен подходит ближе и садится в изножье моей кровати.
– Сорока, – так мягко говорит он, что мне становится не по себе. – Это строго между нами, но, похоже, король в последнее время слишком увлекся вопросами безопасности. Честно говоря, я не думаю, что хоть один из этих бедняг на самом деле английский шпион.
Пьер шумно выдыхает:
– Что? Ни один?!
У меня снова кружится голова. Бессмыслица какая-то. Дело ведь было в записных книжках с самого начала! С той первой ночи, как я проникла в дом!
– Значит, мадам Делакруа не шпионка? – пытаюсь прояснить я. – Камий не работает на англичан?
– Нет. Ни она, ни ее муж, мсье Деламер.
Значит, я была права! Они и правда работают вместе.
– А давно вы вообще ее знаете? – спрашиваю я. Братья Монгольфье обмениваются взглядом.
– С рождения, – отвечает мсье Жозеф. – Она наша сестра.
Я смотрю на него во все глаза. Он не врет! И не улыбается. Он серьезно. Конечно серьезно. Именно поэтому они назвали друг друга по имени.
Камий Делакруа на самом деле Монгольфье.
Я закрываю глаза. Комната бешено кружится.
Интересно, это все еще шок из-за потери крови или изумление из-за того, что я чего-то не понимаю?
– То есть она не украла брошь… не в прямом смысле слова, – говорит мсье Жозеф. – Она принадлежала ей с самого начала. Не знаю, как брошь попала в тот ларец.
Ей нужен был ящик, и она отправила меня именно за ним. Не за бумагами, не за блокнотами: за ларцом. Потому что все это время брошь лежала за обивкой.
Кровать скрипит: мсье Этьен поднимается на ноги.
– Поговорим об этом с утра, хорошо? Тебе нужно отдохнуть.
Я открываю глаза. Мсье Жозеф тоже стоит. Пьер зажал Вольтера под мышкой. Они идут к выходу.
– Не уходите! – Мне отчаянно хочется, чтобы они остались и рассказали мне историю Камий. Должна же тут быть какая-то история! Никто не злится просто так.
Мсье Жозеф принимает мой интерес за страх:
– Не переживай, тут ты в безопасности. Камий больше не причинит тебе вреда. Она проведет ночь в камере, а утром ее переведут в городскую тюрьму. А там уж решим, преступница она или просто серьезно больна.
Удивительно, как спокойно он говорит о собственной сестре. Я, разумеется, не забыла, как она угрожала мне, как напала на меня… Наверно, в этом есть какая-то справедливость. Однако от холодного тона мсье Жозефа мне немного не по себе. Не понимаю почему. Может, дело в том, что во всех людях есть и хорошее и плохое, и никто – даже воры, английские шпионы и презренные сестры – не может быть абсолютно дурен. Думаю, это касается даже Себастьяна.
Если я по-прежнему хочу услышать историю Камий, лучше спросить ее саму. И сделать это сегодня ночью, пока у меня еще есть возможность.
29
Едва выбравшись из кровати, я понимаю, что сглупила. Однако каким-то образом мне удается добраться до двери и пройти по коридору, останавливаясь, когда боль становится невыносимой. По ступеням идти легче: я просто изо всех сил цепляюсь за перила. Оказавшись внизу, я понимаю: назад дороги нет.
У двери в подземелье сегодня дежурит Рыжие Усы. Должно быть, стражникам уже сообщили, что я не шпионка, и он встречает меня по-приятельски.
– Зови меня мсье Седрик, – говорит он.
– Сорока, – отвечаю я, и мы пожимаем друг другу руку.
– Не понимаю, зачем тебе с ней разговаривать, – говорит мсье Седрик, когда я сообщаю ему, зачем пришла. – Вреднющая дамочка, если хочешь знать мое мнение.
Однако он помогает мне зайти внутрь и освещает мне путь фонарем. У верхней ступеньки я замираю с колотящимся сердцем. Мне по-прежнему не нравятся подземелья.
– Все хорошо? – спрашивает мсье Седрик.
Я делаю глубокий вдох. Я летала на воздушном шаре и пережила удар шпагой. Да, у меня все хорошо.
Камий не спит. Хотя она сидит в дальнем углу камеры, я все же рада, что нас разделяет решетка. Я прошу у мсье Седрика какой-нибудь стул. Он приносит мне старый ящик из-под вина, и я с радостью сажусь. Ноги у меня дрожат, словно сделаны из ржавой проволоки.
– Удобно устроилась? – спрашивает Камий.
Лица ее мне не видно, но я все равно нервничаю.
– Я хочу кое-что спросить.
Она пожимает плечами:
– Спрашивай. Не обещаю, что отвечу.
– Почему вы так хотели получить эту брошь?
Камий прищуривается, глядя на меня. Размышляет. Решает, что сказать. От ее взгляда мне не по себе. Хочется чесаться.
– Она принадлежит мне, – отвечает Камий. – Мама, умирая, хотела отдать ее мне.
– Почему тогда она была в ларце мсье Жозефа?
– Всё в нашей семье переходит к мужчинам. Всё до последней картины на стене и ковра на полу.
– Монгольфье сказали мне, что вы родственники.
У меня пока что не укладывается в голове, что они – одна семья, однако это объясняет, почему она так хорошо знала планировку дома.
Она подходит ближе, и мне наконец становится хорошо ее видно. К платью у горла у нее приколота золотая брошь, и меня снова поражает, до чего же это красивое украшение.
– У тебя есть семья, Сорока? – спрашивает она.
– Нет. – Мои родители чем дальше, тем больше кажутся мне бесплотными тенями. – Мы с Коко одни.
– Тебе повезло, – говорит она. – Несчастная семья хуже, чем никакой семьи.
– Но вы ведь выросли в Анноне, в этом прелестном доме, – замечаю я. – И ладно, признаю, что мсье Этьен немножко высокомерный, но мсье Жозеф так добр, и…
Она поднимает руку. Перчатки ее изрядно поистрепались.
– Хватит о моих братьях.
