Степные миражи - Семен Данилович Пасько
— Понял я тебя, парень. Бери…
Потом с просьбами к главному богу обращались и другие молодые боги, и никому ни в чем не было отказа. Подошла очередь казахского бога. А того нет. Кличут его все, но лишь степное эхо отзывается в ответ.
— Он дома… В юрте сидит и махан жрет, окаянный, — сердито сказал главный бог, свернул мешок с остатками неподеленных земель, собрался дать команду начать той по случаю окончания великого дележа, но в это время послышался далекий цокот конских копыт. Это мчался на торг казахский бог в сопровождении своей свиты.
Казахский бог подъехал, круто осадил скакуна, спрыгнул на землю, щелкнул по запыленным сапогам камчой[13], подошел к главному богу:
— Салям алейкум!
— Салям! Где ты пропадал?
— Нигде не пропадал. Встал до восхода солнца. На голодный курсак не поедешь… Немножко поел махану, немножко попил кумыса. И вот…
— А, ладно… Бери, — махнул рукой главный бог и кинул под ноги казахскому богу остатки земли. Вместе с мешком. Пользуйся моей милостью.
Казахский бог заглянул в мешок, а там — голые степи, тощие березовые колки. Распрямился. Глаза вспыхнули недобрым огнем.
— И это все?
— Все. Остаток.
— Но здесь одна степь… голая… Глазу не за что зацепиться.
— А ты разве не помнишь поговорку: «Кто рано встает, тому бог дает»?
— Знаю. Я встал до солнца… На голодный курсак какой дурак в дорогу пускается?.. Не принимаю такие земли.
— Но, но… Ты потише, — обиделся главный бог. — Вишь, умник нашелся!
— Умник. Конечно, умник. На голодный курсак кто на коня садится? Никто. Поел махану, попил кумыса. С полным курсаком кто на коня садится? Никто. Растрясет. Добавь чего-нибудь, иначе…
И казахский бог непримиримо посмотрел на главного бога. Назревал скандал. Главный бог скандалов не любил. Поэтому он дипломатично помолчал, потом засучил рукав своего хитона, взял по горсти земли у других богов, бросил обиженному:
— Ладно, — сказал. — Не будем ссориться.
По счастливой случайности, в руку главного бога попались сосновые леса, причудливые горы, сложенные из гранита, мрамора и гнейса, сказочной, волшебной красоты озера — Боровое, Щучье, Большое Чебачье, Малое Чебачье. Казахский бог удовлетворенно крякнул:
— Согласен. Не будем ссориться.
С тех пор и удивляет всех этот живописный уголок. Каждый, попав сюда, находит в нем черты Кавказа, Швейцарии, тайги, просторов Украины, ландшафты, чем-то напоминающие Белоруссию, Литву и Поволжье. Может, эта красота и пленила Таврищева, заставила сменить профессию. Работает с увлечением. Все для него в диковинку. Уйдет в лес — обязательно подсмотрит в жизни животных нечто такое, что только диву дашься.
Об одном его открытии хочу рассказать. Впрочем, придется отложить до другого раза. Подъезжаем к Петропавловску. Здесь пересадка. Дальше наш путь — на восток.
16 августа
Через Петропавловск на Восток проходит за сутки полдюжины поездов: Москва — Омск, Москва — Новосибирск, Москва — Хабаровск, Москва — Владивосток. И все же мы не сумели закомпостировать билеты. Не было мест. И куда только едет народ? Осваивать новые земли? Строить гидростанции? Прокладывать линии электропередач? Рубить лес? Развивать сибирскую науку? Или просто посмотреть на сказочно богатую страну, расправляющую свои могучие промышленные плечи?
Когда думаешь над всем этим, смотришь на пассажиров, высыпающих на платформы, охватывает чувство радости и гордости за них и смутного недовольства собой. Все едут за чем-то большим, а мы… за медведями. Впрочем, нечего впадать в отчаяние, нечего огорчаться и переживать. Наша работа тоже важна и очень сложна. Вырастут в Сибири десятки, сотни новых городов, заводов, фабрик, исчезнут медвежьи углы, станет редким и уникальным зверь — косолапый Михайло Иванович. А у нас, в нашем хозяйстве, он будет. Это уже что-то значит!
— Пошли! — сказал Таврищев.
— Куда?
— На остановку такси. В аэропорт поедем. Наверняка улетим.
Я согласился. Может, и правда повезет. Подхватил рюкзак и — за Таврищевым. Не прошло и десяти минут, как мы втиснулись в старенькую «Волгу», помчались за город. А еще через два часа мы были в воздухе.
Вот так оказия! Таврищев добрых полтора десятка лет водил пароходы по Иртышу, а самолета не переносит. Укачивается. Поэтому, как только поднялись в воздух и исчезла на табло надпись «Не курить», он попросил у стюардессы рюмку коньяку, принял таблетку снотворного и тотчас же уснул. А я вытащил свою коленкоровую тетрадку, уселся поглубже в кресло, чтобы продолжить свой дневник и в первую очередь рассказать о случае, который подсмотрел в оленьем вольере Таврищев.
Ровно гудят моторы, в иллюминаторы смотрится солнце, а внизу плывет земля. В одном с нами направлении тянется игрушечный товарняк. Впрочем, это только кажется, что тянется, — в считанные секунды он скрылся где-то над нами. Жучками снуют по шоссе автомашины.
Думаю о медведях. Страшный зверь. Как-то мы справимся с ним? Десять «персон» — не игрушка. Придется нанять сопровождающих. И не первых встречных, а из тех, что работают на зообазе. Они-то умеют обращаться с медведями, знают, с какой стороны подступиться.
Итак, о том случае, об открытии.
Для акклиматизации мы привезли в наше хозяйство тридцать оленей. Двухлетки, трехлетки, десять старых быков и коров.
«Бык», «корова». Буднично звучит. Прозаично. А они и не похожи на домашних животных ни внешне, ни по поведению. Звери, хотя и не хищные. Уж лучше я буду называть оленей так, как зовут их северные народы, исконные оленеводы: рогач, важенка.
«Рогач» — это не бык. Это уже экзотичнее. И красиво. Ну, а оленуха заслуживает мягкого, ласкового слова — важенка. Они и важны, и пугливы, и нежны. Словом, как угодно, но только не корова.
Доставили оленей на станцию Акбулак в товарных вагонах, перегрузили на специально оборудованные автомашины и вывезли в вольер.
Вольером называют небольшое, обтянутое сеткой помещение, где живут белочки или порхают попугайчики. Наш вольер — это более тридцати гектаров леса, обнесенного забором в семь жердей, с резко пересеченным рельефом. По нему протекают два ручья. Поляны, густые заросли осинника, березы. И болотца есть. Под пологом леса растут злаки, осока и прочие травы. Словом, для оленей раздолье.
Не надо путать асканийского оленя с северным. Северный — без ягеля жить не может, асканийский олень обходится травой, молодыми ветками лиственных пород. На зиму мы поставили несколько копен сена, построили кормушки для концентратов. Без этого не обойтись: зимы
