Степные миражи - Семен Данилович Пасько

В первые две недели в вольер никто не наведывался. Чтобы не пугать животных. Пусть осваиваются. Потом уже поведем систематическое наблюдение. Надо же знать, где они днюют, где проводят ночь. Держатся стадом или разбрелись по всему загону.

Первым отправился к оленям Таврищев. В напарники ему вызвался егерь Валентин Валентинович Черепков.

Лошадей оставили километра за два от вольера. Оставшееся расстояние прошли пешком. Шли тихо. Чтобы не встревожить оленей, не всполошить других обитателей этих мест. Особо опасна сорока. Идешь без ничего или с палкой — не обратит никакого внимания, а вот если у тебя в руках ружье — всех предупредит своим бестолковым криком. Звери же понимают ее язык!

Таврищев и Черепков спустились в глубокую балку, перебрались через ручей, пошли по косогору. Метров через пятьсот выбрались на ровное место с разбросанными по нему березами и сосенками. Вышли и… замерли. Шагах в двухстах паслись важенки во главе со старым рогачом. Важенки подняли головы, с любопытством и настороженностью уставились на людей. Рогач вышел вперед, встал между важенками и егерями. Высоко вскинутая голова и взгляд словно говорили: «Только приблизьтесь: такую трепку задам, что не поздоровится».

Черепков прошептал:

— Идем… От греха подальше… Раз старые все целы, молодые тоже где-то тут болтаются.

— Никакого греха не будет. Сделай вид, что ты не интересуешься ими. Давай закурим.

Егеря сели на колодину, закурили. Сизой паутиной повис над ними дым. Важенки стояли, шевелили ушами, принюхивались к воздуху, задирая морды вверх, внимательно рассматривали людей. Может быть, они опознали Николая Арсентьевича? Ведь он сопровождал их от Аскании-Новы де вольера. Рогач же вел себя возбужденно, подозрительно косил глаза на егерей, то вдруг, будто ни с того ни с сего, кидал свирепый взгляд куда-то в глубину леса, срывался с места, пружинистой рысью обегал вокруг стада, сгонял оленух в более плотный гурт, вновь останавливался между людьми и важенками, гордо вскинув вверх голову, украшенную красивыми ветвистыми рогами. В такие минуты он казался высеченным из живого камня.

— Уж не волк ли притаился поблизости? — высказал догадку Черепков.

— Откуда? — возразил Таврищев. — Забор расцвечен красными тряпочками. Ветер, безветрие — они шевелятся. Нет, волк за километр обойдет это место.

— Тогда почему так странно ведет себя рогач?

— Зрение у тебя, Валентин Валентинович, сдает, — сказал Николай Арсентьевич. — Ты глянь в лес, вон туда… За группу березок… Молодежь там…

Присмотрелся Черепков, и верно, там скрывалось несколько молодых самцов. В их позах, в том, как они вели себя, было нечто необычное. Казалось, они караулили каждый шаг своего старшего собрата, охранявшего важенок. Что же касается Таврищева и Черепкова, то на них животные не обращали никакого внимания. Будто и не люди это, а так… пеньки. Конечно, за две недели олени одичать не успели, но все же… Инстинкт самосохранения должен был насторожить их! Так нет же! Следят за рогачом, за важенками, а на егерей даже глазом не косят.

— В чем дело? — спросил Черепков.

— Есть у меня одна догадка… Но ее надо проверить. В стаде есть ручная оленуха. Когда мы везли оленей сюда, она на зов откликалась, брала с рук хлеб, слизывала с пальцев соль. Доверчивая такая, как теленок. Вот и позову я ее.

— Зачем?

— Я же говорил… Догадка у меня есть. Нужно проверить.

— Хуже бы не сделать…

— Да что же может быть? Ничего не случится.

Таврищев сложил ладони рупором, крикнул:

— Ласточка! Где ты? Покажись.

Одна из важенок подняла голову, насторожила уши.

— Ласточка! Иди сюда, не бойся… Мы же давние знакомые. Ласточка, Ласточка!.. Я угощение тебе принес… Хлеб, щепотка соли есть, Ласточка!

И Ласточка шагнула к людям. Рогач сердито фыркнул, нагнул голову, угрожающе кинулся на важенку. Куда? Не сметь! Назад!

Ласточка увернулась от рогов, рысцой пустилась к егерям… Рогач за ней… Он был проворнее оленухи. Действовал решительно. Уже не просто стращал, а толкал важенку рогами по-настоящему. Ласточке пришлось подчиниться.

Длилась эта борьба минуты три, может быть пять, но за этот промежуток времени произошло важное событие. Из кустов выбежал молодой олень, оттер от стада одну важенку. Та не противилась, покорно пошла со своим новым повелителем. Рогач этого стерпеть не мог, бросился за беглецами. Они еще не успели далеко уйти. Рогач догнал их, задал страху молодому сопернику и, гордый победой, повернул назад. А в стаде уже хозяйничали два других молодых оленя. И намерения их тоже были понятны… Каждый стремился увести с собой важенку. Веселее же бродить по вольеру, когда рядом с тобой оленуха, и на тебя ложатся обязанности защищать спутницу от врагов, находить для нее корм, водить на водопой, бодрствовать, когда та спит, улегшись где-нибудь под кустом. Рогач бросил оленуху, принялся защищать стадо. Пусть лучше одна уйдет, чем две. Молодые убежали, и рогач грозно, копытами, сбил важенок в кучу, погнал их прочь. И от людей, и от этих молодых соперников.

На первый взгляд, все это может показаться мелочью. Подумаешь, подсмотрел, как молодые олени отбивали у старого вожака важенок, воспользовавшись тем, что рогач попал в трудное положение: не знал, кого больше опасаться, — людей или молодых оленей.

Нет, это не пустяк. Для нас это было открытием. Оказывается, появление людей вносит разлад в слагающийся быт животных. И мы перестали посещать вольер. Чтоб не вносить ссоры в стадо. А то рогач озвереет, тогда не сдобровать молодым. Да и важенок может наказать.

Так и живут теперь олени двумя гуртами. В одном важенки и рогач, в другом молодые. Все время ходят следом, сторожат малейшую возможность похитить важенку. Недаром олени называются благородными животными. В каждом из них живет дух рыцарства. Такое соседство еще и полезно молодым. В случае опасности они могут броситься в гущу стада. Тут уже рогач забудет о ревности, встанет на защиту всех: и важенок, и соперников. Таков закон природы.

20 августа

Вечер. Четвертый день мы в дороге. Первый день на зообазе. Пробыть здесь предстоит еще три дня. И, конечно, все эти дни не будет времени даже на небо взглянуть. Не говоря уже о такой мелочи, как дневник. Так думал я. Так оно и вышло.

Директор зообазы показался нам с Николаем Арсентьевичем человеком-загадкой. Встретил сухо, возмущался, что не предупредили его о выезде и сейчас он вынужден крутиться как белка в колесе, потом сменил гнев на милость, пообещал сделать все от него зависящее, чтобы обратный наш вояж походил на увлекательное путешествие в обществе четвероногих хищников.

— Добродушнейшие существа! Один… Ну, тот немного неучтив —