Влияние - Бентли Литтл

class="p1">А вот куры вели себя странно, и на сей раз одна из них и в самом деле клюнула его в лодыжку. Боль он почувствовал сразу же, и она была гораздо сильнее, чем он предполагал, а потому Росс инстинктивно пнул птицу, и та, кудахча и маша своими громадными крыльями, понеслась прочь. Он чувствовал себя виноватым, пока, задрав брючину, не посмотрел на свою лодыжку и не увидел… кровь? Струйка крови стекала по его коже в носок. Он сердито взглянул на курятник, но птица, атаковавшая его, смешалась с другими. На ее счастье – иначе он бы пнул ее еще раз.

Росс высыпал куриный корм, но на этот раз одной горкой, а не рассыпал по всему двору, а сбор яиц отложил, пока не промоет удивительно глубокую рану и не наклеит лейкопластырь. Вернувшись во двор, он обнаружил всего два яйца – одно необычно маленькое, а другое невероятно большое; хотя ему не хотелось к ним прикасаться, он взял оба и отнес в погреб, где положил в корзину. Пусть Дейв посмотрит, когда вернется. Может, разберется, что такое с ними случилось.

Росс покончил с работой, приготовил сэндвич и съел его под музыку Бека[23].

Он чувствовал себя как-то странно и неспокойно. Стоял день, его компьютер работал, но ранчо по-прежнему вызывало у него страх. Он был здесь совсем один, если не считать коня, козу, пчел и этих взбесившихся кур, а до городка или ближайшего жилья ему было довольно далеко, так что, как пишут в рекламных слоганах фильмов, никто не услышит его крика. И если он оступится и упадет головой о камень или если подавится едой и задохнется, на помощь ему никто не придет.

Оступиться или задохнуться?

Но на самом деле ведь его пугало не это, верно?

Нет, его пугало что-то менее осязаемое, и он почему-то вдруг задумался о рождественской ночи – или, сказать точнее, вдруг почувствовал ее, почувствовал, как что-то крупное и черное пролетает над ранчо низко и тихо. Мурашки побежали по его рукам, и он решил позвонить Алексу, зная, что ему станет легче, если он с кем-нибудь поговорит.

Аккумулятор телефона сел, хотя он заряжал его прошлым вечером, а потому, чтобы позвонить другу, он воспользовался стационарным телефоном в своем домике. Новости были неважные. Алексу, как и Россу, чтобы выжить, пришлось отказаться от прежней жизни в Финиксе. Теперь Алекс планировал переехать в Солт-Лейк-Сити, где нашел должность ИТ-администратора в небольшой компании, изготавливавшей резиновые напольные коврики для машин.

Это известие расстроило Росса.

– Это не прощание с профессией?

– Мне не придется объявлять себя банкротом.

– Но ты же инженер.

– Как и ты.

Росс посмотрел в окно на курятник.

– Ты прав.

Они провели следующий час, сочувствуя друг другу, обсуждая то, как изменилась их жизнь, мрачно вглядываясь в будущее, которое ждет каждого, и когда Росс повесил трубку, страх исчез. Его опасения были глупыми и детскими, не более чем синдром одиночества, и тогда он решил сесть в машину и отправиться в город. Делать в Магдалене особо было нечего, а потому он в конечном счете оказался в баре, где единственным другим клиентом был Придурок Макданиэлс, мастер на все руки, который запомнил его после знакомства на рынке. Он пригласил Росса, похлопав по сиденью стула рядом с ним со словами:

– Садись, приятель. И любая родня Литы… ну, ты сам знаешь.

Росс заказал пиво и задал вопрос, который хотел задать со времени знакомства.

– Так тебя и вправду зовут Придурок? Ведь не родители же так тебя назвали?

Мастер на все руки пожал плечами.

– Вполне могли и назвать. А мой старик иначе меня и не называл. Мать звала меня Честером – это мое настоящее имя, – но папочка всегда только «Придурок». Когда этот старый ублюдок, слава богу, сдох, я решил переиначить это слово, сделать его добрым. Ну, ты знаешь, типа, как чернокожие поступили со словом нег…

– Я тебя понял. – Росс поднял руку. – А твоя мать жива?

Его собеседник печально покачал головой.

– Умерла года два назад, упокой Господь ее душу. До последнего дня была здорова. Никаких стариковских болезней, или рака, или еще чего. Она умерла во сне, смиренно, и не было никакого долгого умирания или потери памяти. Она прожила хорошую жизнь, и ушла красиво. – Он в один присест осушил половину бокала. – А ты? Мама-папа живы?

– Живы.

– Вы не очень-то близки, да?

Росс удивился.

– Это заметно?

– У меня чутье на такие вещи. Ребята, у которых нелады с предками, всегда видят товарищей по несчастью. Хочешь поделиться?

– Не так чтобы очень.

– Окей. – Макданиэлс допил пиво и заказал еще.

Росс со своим пивом не спешил.

– Так ты всегда тут жил?

– Родился и вырос в Магдалене.

– И твой отец тоже был мастером на все руки?

– Нет. Он был фермером. И довольно паршивым. Он жил в трейлере посреди мертвого поля, на котором вечно пытался вырастить хлопок. Немного хлопка он вырастил, я думаю, а еще мы держали всякую животину, чтобы не помереть с голоду. Но когда он откинулся – инфаркт, – мы с матерью продали землю Холту, который в это время пытался расширить свое ранчо. Многие по эту сторону долины уже попродавали землю, так что мы были чуть ли не последними, а потому получили неплохие деньги. Я к тому времени уже был совершеннолетним и убедил маму купить небольшой участок земли близ гор, и мы с дружками построили там дом – с водопроводом, электричеством, со всеми делами. У меня это неплохо получалось, а потому я и продолжил этим заниматься. Так и стал мастером. Теперь я могу починить или построить почти что угодно. – Он кивнул Россу. – А ты что? Типа ученый какой?

– Инженер.

– А что здесь делаешь?

– Не могу найти работу.

– А я думал, это такое прибыльное дело – инженерить. Я слышал, вакансий до хрена.

– Это не так.

Они еще поговорили некоторое время о том, как трудно стало зарабатывать на жизнь.

– Хотя, я думаю, оно всегда так было, – сказал Макданиэлс.

После этого Росс встал и сказал, что ему пора.

– Рад был с тобой поболтать, – сказал ему Макданиэлс. – Если тебе или твоей сестренке понадобится что сделать… ты знаешь, где меня найти.

– Здесь.

– По большей части.

Росс вернулся на ранчо. Он решил подготовиться к завтрашней торговле на рынке заранее, собрать все, что нужно, а потому положил в кузов табличку и складной столик, упаковал дюжину банок меда, отсчитал десять упаковок яиц, примерно половину того, что было в