Сезон комет - Валентина Вадимовна Назарова
– Кажется.
Он повернулся ко мне, посмотрел, нахмурившись, будто не узнал сразу, а после продолжил:
– Но, в конце концов, все, что остается, – это только блики, картинки, осколки. Ты снова один, и снова этот гигантский невероятный мир вокруг, однако тебе он уже не нужен. И когда ты в итоге видишь перевернутые вверх тормашками звезды над черной пустыней Аризоны, тебе хочется, чтобы вместо них на тебя смотрели чьи-то глаза. Нет ничего хуже одиночества, понимаешь?
Я понимала.
Домой мы вернулись, когда уже совсем стемнело, но спать не хотелось. Фрэнсис предложил поехать в город на какой-то литературный вечер – он давно обещал туда прийти. Я согласилась, но с условием, что мы заедем к Ире, потому что я ни за что на свете не пошла бы никуда в своем пропахшем сигаретами платье. Он согласился.
Не было и девяти вечера, но дом стоял тихий и темный – еще одна американская привычка моих друзей-полуночников. Прокравшись в подвал, я сбросила с себя Ирино платье и переоделась в джинсы и футболку с надписью «Калифорния», давний подарок Иры. Но в последний момент, устыдившись собственной банальности, поменяла ее на простую белую. Когда я уже подошла к входной двери, позади раздался тихий голос Иры. Я замерла, будто вор, пойманный с поличным, сразу сообщила, что платье вернула и обязательно оплачу химчистку, да и вообще приглашу их всех на ланч через пару дней. Ира, заспанная, лохматая, в коротенькой розовой пижаме – от этого так похожая на себя молодую, какой я помнила ее с нашей юности, – ничего не ответила. Просто прошлепала ко мне босыми ногами и обняла, крепко-крепко. От нее пахло дорогим шампунем – таким, какой продают только в салонах красоты. Подруга прижалась ко мне всем телом и положила голову на мое плечо. А потом сказала тихо-тихо и как-то грустно, что очень хочет, чтобы у меня все было хорошо. Я тоже обняла ее.
– Глупости, у меня все отлично, – успокоила я. – Я же в отпуске. Мне ведь не надо разжевывать тебе все, Ирка? Я думала, ты и так понимаешь. Я встретила… мужчину. И пока побуду с ним. За меня можно не волноваться.
Она сжала мою руку. Сколько бы я ни улыбалась ей, сколько бы ни врала, она видела меня насквозь.
– Я знаю, как это с тобой бывает. Ты циклишься на чем-то одном до тех пор, пока эта вещь не становится центром твоей вселенной, – проговорила она грустно. – Это опасно. Особенно в Америке. Ты только приехала, а я уже давно здесь. Тут все другое, не такое, как дома. Когда местные улыбаются тебе, это почти наверняка ничего не значит…
Выйдя за дверь, я на мгновение остановилась на крыльце, вглядываясь в гущу колышущихся эвкалиптовых ветвей. «Мустанг» Фрэнсиса, словно призрак, маячил в конце темной улицы. Заметив меня, он мигнул желтыми огнями фар.
На поэтическом вечере Фрэнки держал меня за руку и представлял всем подряд как свою подругу-писательницу. Поэзия оказалась скучной и пафосной, нам было смешно от того, как авторы ждали оваций, заискивающе оглядывая собравшихся. Все норовили купить Фрэнсису выпивку. Мы напились в хлам, и он поймал такси до дома, чудом отделавшись от желающих составить нам компанию.
Дома он почти сразу заснул, повалившись в одежде поперек кровати. Я устроилась рядом, прихватив журнал двадцатилетней давности с портретом Фрэнсиса на обложке, который нашла в прикроватной тумбочке. Там не было ничего интересного, только пространное интервью с благодарностями какой-то даме, про которую я решила ничего не читать, галантно предоставив ему право на прошлое. Кроме журнала, в тумбочке лежал потрепанный томик «Попутчиков» в мягкой обложке, первый тираж, 2000 год. Невольно я засмотрелась на фотографию с обложки – дикий, ни на что не похожий ландшафт. Пустыня, кактусы, раскинувшие свои исполинские когтистые лапы, как распятия, плоскоголовые горы вдали. Я уже почти задремала, когда мой телефон завибрировал. Новое голосовое сообщение. Ростик.
Саша, привет. Это Ростик. Ну, блин, ты, конечно, поняла, что это Ростик, вот я дурак. Ты куда-то пропала, извини, если я тебя чем-то обидел. Ты классная. Я хочу дружить. Вот.
Я ответила текстом:
Рост, ну ты чего? Ничем ты меня не обидел! Просто я тут кое-кого встретила. Скоро вернусь, и мы обязательно затусим. Кстати, так еще говорят? Затусим?
Только вы с мамой так говорите.
Нам можно, мы старые.
Кстати, я нашел кое-что… любопытное о твоем бойфренде. Сейчас скину.
Каком бойфренде?
Вместо ответа он прислал ссылку. Я кликнула на нее и попала на какой-то форум. Пост, который он мне переслал, датировался 2011 годом.
Что это?
Прочти.
Я пролистала длинную переписку в комментариях. Общались там в основном две анонимные подписчицы.
Аноним 1:
Только что закончила читать „Очарованных попутчиков“ Фрэнсиса Харта. Книга посвящается его жене. Но кто-нибудь когда-нибудь видел ее вообще? Так любопытно узнать, как она выглядит.
Аноним 2:
Я думаю, Иззи из книги – это реальный человек. Может, его жена, Изадора Харт? Они путешествовали вместе. Где-то по дороге у Фрэнки поехала крыша, и он убил ее.
Аноним 1:
Вот это поворот. Почему ты так решила?
Аноним 2:
Ну как, это само собой напрашивается. Книга описывает его реальное путешествие. Там есть девушка, она погибает. А у него была жена, любовь к которой он провозглашает на каждом шагу, но ее никто никогда не видел. Сама подумай, уж слишком правдоподобно он описал ее смерть.
Аноним 1:
С ума сойти! Кстати, мы не первые об этом подумали. Я поискала посты в Сети. Есть версия, что он убил ее в доме, где сейчас живет. Пишут, это вилла на краю обрыва, которая осыпается в воду. А починить ее он не может, потому что строители непременно обнаружат ее кости. Он замуровал труп в стенах. Или порубил на кусочки и закопал в саду…
Аноним 2:
Ну нет, это перебор. Наверное, она просто его бросила».
Аноним 1:
Значит, Фрэнсис Харт – холостяк? Надо это срочно исправить! Кстати, о холостяках, ты уже видела новый сезон…»
Отложив телефон, я взглянула на спящего Фрэнсиса. В этот момент его узкое угловатое лицо, которое я успела за минувшие три дня рассмотреть со всех сторон, показалось мне совершенно незнакомым и чужим. Впервые я заметила плохо сросшийся перелом на переносице, старый шрам, который рассекал надвое его левую бровь, как будто она была выбрита, как делали крутые парни в конце девяностых, татуировки на предплечье – выцветшие птицы и змеи, грубая и примитивная работа. Откуда у интеллигентного мужчины из состоятельный семьи могут быть такие шрамы и наколки? Что на самом деле случилось с ним там, в дороге?
Телефон снова завибрировал. Ростик написал:
Прости, если я нарушил твои границы. Это было немного в стиле мамы.
Да брось ты, я от души посмеялась. Покажу Фрэнки, когда он проснется.
Я понимаю, что ты там занята… всякими классными делами в замке Синей Бороды. Но я очень хочу увидеться с тобой, пока ты не улетела домой.
Конечно, Ростик.
