Сезон комет - Валентина Вадимовна Назарова

– Спасибо. А есть зарядка от айфона?

– Увы. Я бумер.

– Нет. Вы поколение икс.

– А ты?

– Миллениал.

– Так или иначе, с зарядкой не помогу. Но ты можешь позвонить – здесь есть городская линия.

– Надо было мне ехать с Кирой.

– И слушать всю дорогу о ее проблемах? Вряд ли ты этого хочешь. Вот она точно другое поколение.

– Но ведь и я всю ночь трепалась с вами о своих проблемах, разве не так?

– Тут другое. – Он протянул мне чашку кофе, слабого и черного, как раз такого, какой я ненавижу. – У нас с тобой похожие проблемы. Просто разный взгляд на них. Мне это интересно.

Я почувствовала, как к лицу прилила краска. Мне было стыдно за вчерашние откровения, за то, что я уснула на его плече, за размазанную тушь и мятое платье. Я знала, что стыдиться нечего, но ничего не могла с этим поделать.

– Я собираюсь в город. Тебе куда?

– Далеко. В Беркли.

– Как ты правильно подметила вчера ночью, я бездельник, живущий на роялти. Пойдем. Кофе можешь вылить в раковину.

Улыбнувшись, я последовала за ним в пристроенный к дому гараж. Внутри было темно, лишь слабый утренний свет проникал через узкое боковое окно. В центре – будто оперная дива на сцене Ла Скала – стояла укрытая пыльным саваном машина. Фрэнсис сорвал с нее чехол. Я ожидала увидеть ту самую рассыпающуюся на части «Импалу», о которой он писал в своей книге. Но под чехлом оказался красный старый «Мустанг». «Это автомобиль отца, ему больше двадцати лет», – пояснил Фрэнсис, пока я устраивалась на сиденье. И в этот момент поняла, что он тоже стыдился. И машины, и откровений, и еще миллиона вещей. Мне сразу стало легче. Я даже смогла ему улыбнуться.

Водил Фрэнсис быстро. В области солнечного сплетения холодело, и меня пробирал смех – беззаботный, глупый. Я не смеялась так тысячу лет. А он смеялся вместе со мной. Рассказывал о том, как хотел убить каждого, кто спрашивал его о новой книге. Мы фантазировали о способах убийств – таких, чтобы жертвы умирали медленно и мучительно. По мере приближения к дому Иры и Гамлета я все чаще вспоминала о том, что мне придется разгребать последствия вчерашнего вечера, объяснять, где и с кем я была. Смотреть в глаза Гамлету. А еще хуже – Ире.

– Я передумала. Высадите меня где-нибудь здесь.

– Где?

– Да где угодно. И можете ехать по своим делам. Мне просто…

– …совсем не хочется возвращаться домой?

«Мустанг» остановился на светофоре.

Фрэнсис заговорил, не поворачиваясь ко мне:

– У меня нет никаких дел в городе.

– Вы мне солгали?

– Я просто хотел побыть с тобой еще немного, Саша.

В том, как он произнес мое имя, в его голосе слышалось все: и дорога, и дом на краю обрыва, и какая-то тайна, которая влекла меня с того самого мгновения, когда он впервые заговорил со мной. Все это было на кончике его языка.

Языка, который скользил по моей коже, выписывая восьмерки, – полчаса спустя в его спальне на втором этаже дома на краю обрыва.

Секс с Фрэнсисом походил на его прозу. Он – от первого лица, в нем была важна каждая строчка, а не только развязка. Возможно, потому, что я почти целый год ни с кем не спала, а может, из-за разницы в возрасте. Но я никогда еще не чувствовала себя такой красивой без одежды. Наверное, притяжение опасных людей именно так и работает: тебе чудится, будто все в твоих руках, будто ты целуешь его первая, будто сама стаскиваешь с него футболку и говоришь о своих желаниях. Но в действительности это он властвует над тобой.

Следующие несколько дней мы провели вместе. От моих страхов и сомнений не осталось и следа. Мне было классно, и я позволила себе хотя бы на время забыть обо всем остальном. Фрэнсис отвез меня на заправку, где я купила зубную щетку и дезодорант, потом мы готовили на его кухне ужин. Вышло ужасно невкусно – ни один из нас не умел готовить, – и в итоге мы заказали пиццу.

На закате третьего дня мы наконец выбрались из кровати, и Фрэнсис пригласил меня на прогулку. Заперев дверь, он прицепил связку ключей к поясу, и она побрякивала при каждом шаге. Я закуталась в одну из его фланелевых рубашек, коричневую в синюю клетку. Он надел пиджак из змеиной кожи и рассказал, что на него ушел почти весь его первый гонорар за «Попутчиков» – когда-то эта вещь принадлежала Джиму Моррисону. Я прикоснулась к мягкой заношенной коже, назвала Фрэнсиса королем ящериц и поцеловала в губы. «Что ж, – думала я, – если мир вокруг так сильно походит на кино, то и я стану вести себя, словно героиня фильма».

Когда мы вышли из дома, солнце уже касалось горизонта краешком карминового диска, и в его косых лучах все казалось волшебным и невозможным.

Я достала телефон и начала снимать. Глядя на это, Фрэнсис закатил глаза.

– Нужно присутствовать в таких моментах, а не смотреть на них через экран. – Он попытался вырвать телефон из моих рук, но я увернулась и направила камеру на него.

– Момент уйдет, а контент останется, как говорил мой босс на прошлой работе.

– У вас, молодых, все иначе. – Фрэнсис улыбнулся в камеру, затем отвернулся и побрел к краю обрыва.

Несколько секунд я продолжила снимать его удаляющуюся фигуру. Мне пришлось напомнить себе свои старые правила. Это всего лишь миг, и ничего более. Не следует относиться ко всему слишком серьезно. Не стоит менять свои привычки в угоду тому, кого только что встретил.

Засунув телефон в карман, я догнала Фрэнсиса.

– Сколько, по-твоему, мне лет?

– Смотри под ноги, тут высоко падать.

Через незаметную калитку в правом углу террасы мы вышли на край утеса. Ветра не было. Океан лежал внизу и ворчал, как старый задремавший пес. Обрыв действительно оказался крутым, один неверный шаг – и верная смерть. Я двигалась за Фрэнсисом по узкой тропинке, вьющейся по скале. Мои щиколотки щекотали дикие цветы: бледный тысячелистник, лиловая армерия.

Возле горбатого столетнего кипариса Фрэнсис указал мне на узкие ступени, выдолбленные в скале, – они шли вниз почти вертикально. Я посмотрела на своего спутника с сомнением, он усмехнулся и протянул мне руку. Во время спуска у меня от высоты закружилась голова, и я, чуть не угробив свой телефон, вцепилась в рукав пиджака Фрэнсиса. Будто он смог бы спасти меня, если я вдруг начала бы падать.

На пляже я сняла кроссовки и пошла босиком. Ледяная океанская вода облизывала мои пятки.

Отсюда, снизу, был отлично виден дом Фрэнсиса. Он стоял на возвышении, уцепившись за самый край обрыва; та самая терраса, на которой я уснула в первый вечер здесь, практически висела в воздухе.

– Еще лет десять, не больше, и он обрушится в океан, – сказал Фрэнсис, перехватив мой взгляд.

– Ты так спокойно говоришь об этом.

– Спокойствие – один из даров зрелости. Процентов от продаж романа мне должно хватить на эти десять лет, но суммы с каждым годом уменьшаются. Поэтому мой план заключается в том, чтобы свалиться со скалы вместе с этим чудовищем и быть похороненным прямо в нем.

– Ты фаталист? – спросила я, наблюдая за носящимися над утесом птицами.

– Мы все разрушаемся. – Он поймал мою ладонь. Я провела кончиком пальца по морщинкам в уголках его глаз. – Мой отец пытался укрепить фундамент как раз перед тем, как умер. Может, это его и убило. Этот дом. На поддержание жизни в этом монстре я угрохал почти все наследство. Например, чего стоит только одна эта терраса.

– Тогда, может, и к лучшему, если он развалится.

– Осторожнее, тут скользко. – Он подхватил меня в самый последний момент, когда я уже почти падала.

По узкому проходу между острыми камнями, а затем через безлюдный пляж мы прошли к пирсу. Дойдя до его конца, я включила камеру, чтобы снять безумный океанский закат.

Фрэнсис остановился и, не глядя на меня, заговорил:

– Знаешь, мир такой огромный, и в нем так много всего – вкусы, запахи, звуки, города, звезды в небе над пустыней… А потом ты встречаешь кого-то, и вселенная сужается до невероятно маленького размера. По сути – до границ другого тела, только оно имеет значение. Раньше ты