Двенадцать граней страха - Марина Серова

решила обратиться ко мне за помощью, значит, случилось что-то действительно серьезное.

— Еще одна подмена. У Степана Гордеева подменили статуэтку. Помнишь Степана? Он был на приеме у меня месяц назад.

Я вспомнила высокого мужчину с военной выправкой и коллекцией тибетских масок.

— Помню. Так что именно пропало?

— Не пропало, а подменено. — Крутовская понизила голос. — Его любимая статуэтка божества здоровья. Степан обнаружил это только вчера, когда она… не сработала.

— Не сработала? — я подняла брови.

— Он всегда прикасался к ней перед важными встречами. Говорил, что она приносит ему удачу. — Крутовская нервно сжала чашку. — Вчера у него был важный тендер. Он прикоснулся к статуэтке, но почувствовал что-то неладное. А потом… потом проиграл тендер и прямо на встрече потерял сознание. Сейчас он в больнице. Врачи говорят о каком-то редком аутоиммунном заболевании.

Я отпила чай, обдумывая информацию.

— Стоп. А почему еще одна? — озадаченно спросила я. В самом деле, откуда бы Крутовской знать о том, что у моего клиента подменили гадальные кости?

— Потому что дня три назад я заметила, что подменили мой веер, — с деланым равнодушием в голосе призналась Элизабет. — Тебя дергать не стала — сначала подумала, что кто-то просто пошутил.

— Тот самый? — приподняла я бровь. Веер Элизабет в кругах местного высшего, если можно так выразиться, света давно стал легендой. Изящная вещичка из сандалового дерева и японского пергамента, с тонкой росписью и знаками удачи, этот веер датировался концом тринадцатого века. Складной веер для чайной церемонии, так называемый тя-сэнсу, считался звездой коллекции японских редкостей. Крутовская его брала с собой на особо важные мероприятия, благодаря чему все складывалось максимально удачно для нее — во всяком случае, так утверждала сама любительница Японии.

— Да. Подделка очень похожа на оригинал, но ощущается иначе, — добавила она.

Третья подмена, третье несчастье. Закономерность становилась очевидной.

— Сначала твой веер, потом кости Дорохова, теперь статуэтка Гордеева, — я перечислила на пальцах. — Все предметы с «особыми» свойствами. Все подменены на идеальные копии.

— Как кости Дорохова? И у него тоже? — вскинулась Елизавета.

— Да, — кивнула я. — Только пусть это останется между нами. — Крутовская была, конечно, той еще болтушкой и сплетницей, но при всем том в действительно важных делах прекрасно умела держать язык за зубами.

— Разумеется, — согласилась Крутовская. — И получается, что на данный момент три подмены, — Крутовская кивнула своим собственным словам. — И всякий раз после подмены с владельцем случается что-то плохое. Мои инвестиции рухнули, планы не сработали. У Дорохова начались проблемы с партнерами — и теперь я понимаю, в чем причина, а Гордеев… — Она замолчала, глядя в окно.

— Когда именно ты заметила подмену веера? — спросила я.

— На следующий день после приема в честь китайского Нового года у Дорохова, — она нахмурилась, вспоминая. — Я достала веер, чтобы показать его Ли Чжану. Он ведь эксперт по таким вещам… И сразу поняла, что что-то не так. Веер был… просто веером. Идеальная копия, но без той особой энергии.

— А Гордеев тоже был на том приеме?

— Конечно. Мы все были там. Весь Клуб ценителей Востока.

Я мысленно отметила еще одну важную деталь — все подмены произошли после того вечера.

— Насколько я знаю, у вас в клубе был конфликт с молодым китайским специалистом много лет назад?

Крутовская вздрогнула и побледнела.

— Кто тебе сказал об этом? Это было давно, совсем другая история…

— История о том, как вы всем клубом засадили невиновного человека на десять лет за решетку? — Я произнесла это тихо, но Крутовская дернулась, словно я ударила ее.

— Ты не понимаешь… Он угрожал разрушить репутацию многих уважаемых людей. Некоторые предметы в наших коллекциях… не всегда имеют безупречное происхождение.

— И поэтому судья Ветров вынес неправомерно суровый приговор, а эксперт Игорь Лаптев подтвердил, что найденные у молодого человека копии антиквариата якобы были оригиналами, похищенными из частных коллекций?

— Откуда ты… — Крутовская оборвала себя, увидев выражение моего лица. — Да, все было именно так. Это была необходимость. Чен Ли грозился сообщить в Интерпол о контрабанде культурных ценностей. Он был идеалистом, не понимал, как устроен реальный мир.

— А теперь этот идеалист вышел из тюрьмы и методично разрушает вашу удачу. — Я откинулась на спинку кресла. — Забавно, как работает карма, не находишь?

— Это не карма, — Крутовская покачала головой. — Это нечто гораздо более конкретное и опасное. Мы все получили предупреждения. Взгляни.

Она достала из сумочки сложенный вчетверо лист бумаги и протянула мне. Я развернула его и увидела каллиграфическую надпись на китайском и ее перевод внизу: «Судьба — это тропа, проложенная твоими врагами».

— Такие же послания получили Ветров и Гордеев, — добавила она. — И Дорохов, конечно. Он был главным инициатором всей той истории с судом.

— А Игорь Лаптев? — Я вспомнила о реставраторе, который, по словам Кирьянова, тоже был замешан в деле.

— Он отказался говорить со мной. Заперся в своей мастерской и никого не пускает. — Крутовская нервно потеребила край кимоно. — Я боюсь, Татьяна. Что-то подсказывает мне, что это только начало.

Вернувшись домой, я разложила на столе все, что у меня было: копии костей Дорохова, фотографии подозреваемых, записи разговоров и загадочную записку. Мои собственные гадальные кости лежали рядом, словно насмехаясь над моими попытками найти рациональное объяснение происходящему без их помощи.

Я взяла кости в руки, чувствуя их привычный вес. Пластиковые, конечно, не чета дороховским из слоновой кости — но мои. Они никогда меня не подводили.

— Ну что скажете? — прошептала я, бросая кости на стол.

Выпавшая комбинация заставила меня замереть: «Против вас действует тайный противник, но, если вы будете осторожны, он разоблачит себя сам в самый неожиданный момент».

И тут в дверь позвонили. Я взглянула на часы — почти полночь. Я осторожно подошла к двери и посмотрела в глазок. В коридоре стоял пожилой китаец с изящной тростью — Ли Чжан собственной персоной.

— Госпожа Иванова, — его голос был тихим, но отчетливым, — нам нужно поговорить. Это касается безопасности многих людей. Включая вашу.

Я открыла дверь, не спуская глаз с его руки, опиравшейся на трость. Он заметил мой взгляд и слабо улыбнулся.

— Это всего лишь трость, детектив. Годы берут свое.

Я пропустила его в квартиру, мысленно готовясь к разговору, который, я была уверена, изменит ход всего расследования.

Мозг лихорадочно работал, прокручивая новую информацию. Это точно не случайное совпадение. Отец того самого Чена Ли, который вот совсем недавно вышел из тюрьмы и таинственным образом связан с подменами артефактов, вдруг появляется на пороге моей квартиры среди ночи. Мне казалось, что я уже собрала почти все кусочки этой головоломки, но