Племя Майи - Анна М. Полякова

— Извини, — покаялась я. — Пришлось уехать: сложный случай, подросток с депрессивными мыслями, необходимо мое личное присутствие.

Ложь, как всегда, давалась мне с трудом, но я пересилила себя.

— Вот как, — растерялся Медянцев и замолчал.

— Только что добралась, — затараторила я.

Хотелось быстрее закончить разговор.

— Ты вернешься? — заискивающе поинтересовался Толик.

— Не сомневайся, — ответила я и отключилась.

Когда в трубке раздались гудки, я добавила, глядя на знакомую стену с отошедшим краешком персиковых обоев, которые вдруг показались такими родными:

— Однажды я непременно вернусь, и надеюсь, за ответами.

Оказывается, я успела соскучиться по своей уютной квартире: таким родным стенам и любимой кружке, удобной подушке и одежде, которую последние дни не имела возможности менять так часто, как мне бы того хотелось.

Собравшись с духом, я набрала номер матери, и первое, что услышала, было неприкрытое ехидство:

— Дочь родная, ну наконец-то, ты вспомнила обо мне!

— Что-то случилось?

— Нет, просто гадала, когда ты уже позвонишь, не чаяла дождаться.

— Почему сама не набрала мой номер? — перешла я в оборону.

— Я уже в том возрасте, когда детям следует заботиться о родителях, а не наоборот.

— Ты в городе? Привезти что-нибудь? Хотела заехать на ужин, ужасно проголодалась.

— Так вот зачем мать понадобилась, — ответила она весело, явно смягчившись.

Вскоре я переступала порог ее квартиры: входила в дом, как в прошлую жизнь. Все было на месте — книжные полки, старое кресло, запах кофе и лавандового мыла.

Мы сидели в кухне, той самой, которую я помнила с детства. Мать что-то рассказывала про дачную жизнь и урожай смородины на дачном огороде.

— Я была на похоронах отца, — заявила я. — Поэтому исчезла с радаров.

Пауза повисла в воздухе, как струна, натянутая до предела.

— Отец? Интересно, — проговорила она, будто пробуя слово на вкус. — У тебя всегда было слишком развитое воображение.

Я посмотрела прямо в ее глаза: строгий, почти академический взгляд, испепеляющий собеседника.

— Теперь у меня есть и имя, и лицо, и адрес, и люди, которые его знали. Он жил не так чтобы далеко от нас.

Мать молчала. Лицо оставалось непроницаемым, но я видела: она была застигнута врасплох.

— Я хочу знать, что ты скрывала все это время.

Несколько секунд она смотрела мимо меня, в окно. Потом встала, налила себе воды — медленно, аккуратно, будто была в кабинете с пациентом, а не дома с родной дочерью.

— Майя, ты сейчас переживаешь сильную эмоцию, это понятно, но в подобных…

Я чувствовала, как все во мне закипает, и резко ее прервала:

— Он пытался выйти с тобой на связь?

— Возможно, один раз… да я даже не уверена, что это был он!

— Когда?

— Майя…

— Когда?

Она посмотрела на меня в упор. Резко. Словно я перешла границу.

— Пару месяцев назад был какой-то звонок. Он представился, но я не придала значения: слишком поздно, понимаешь? Зачем ворошить это все сейчас, спустя четверть века?

— То есть ты просто решила, что мне этого знать не нужно? Что он не нужен?

— Я решила, что тебе будет лучше не таскать за собой эту тень. Он исчез из моей жизни, из нашей, и я не собиралась его реабилитировать перед тобой только потому, что в один прекрасный день через много лет он передумал и решил, что хочет знать обо мне и твоей судьбе.

Я смотрела на нее — такую собранную, железную, непоколебимую. Мама, безусловно, любила меня и делала многое для того, чтобы я не чувствовала себя ни в чем обделенной.

— Ты врала мне всю жизнь, — сказала я тихо.

— Я защищала тебя, — ответила она, и в голосе впервые дрогнуло что-то живое. — Хотя, может быть, и себя тоже.

Внутри меня что-то сдвинулось, не рухнуло — нет, просто стало яснее, словно приоткрылась тяжелая дверь с неподъемным механизмом.

— Он оставил мне наследство, — призналась я, не видя повода больше ничего от нее скрывать. — Кажется, немаленькое. Выходит, был уверен, что я — его дочь. Что-то должно было в него эту уверенность вселить, — настаивала я.

— Принял желаемое за действительное, — пожала она плечами.

— Мама, в самом деле, даже сейчас, когда я вернулась с похорон отца, ты будешь настаивать на своей легенде? Это нелепо.

Мать молчала и смотрела в стол, а лицо ее оставалось напряженным, будто она спорила сама с собой. Потом вдруг выдохнула и села обратно за стол, опустив взгляд.

— Это было много лет назад. Он приехал в наш город на врачебную конференцию. Тогда часто устраивали такие встречи между регионами и Москвой. Я вела секцию по психотерапии, он читал лекцию про новые подходы в хирургии. В один из перерывов мы познакомились. Он был обаятельный, живой, внимательный, и у нас случилось, как это назвать? Короткое безумие.

Про себя я усмехнулась: иронично, что после похожего безумия только что вернулась и я сама.

— Мы провели вместе несколько прекрасных скоротечных дней, а потом он уехал, мы не обменялись даже телефонами. Никто из нас не рассчитывал тогда на продолжение.

Она говорила ровно, без надрыва, но глаза были чуть влажными. Я тихо спросила:

— Но почему?

— Каждый тогда был слишком увлечен карьерой, некогда было заниматься личной жизнью. К тому же, Майя, тебе должно быть уже известно: он был значительно моложе меня.

Мама замолчала, затем добавила, почти извиняясь:

— Я пыталась его найти, правда. Проблема заключалась в том, что я знала лишь имя и профессию, ну и город, разумеется. Но ты сама понимаешь: хирургов в столице немало. Доступа к интернету тогда не было.

Она наконец подняла на меня глаза.

— Неужели так сложно было выяснить фамилию? — удивилась я.

И тут же поняла, что Ивановых в Москве должно быть сотни тысяч, не меньше.

— Когда я узнала, что беременна, растерялась…

— Я не вписывалась в твои планы.

— Испуг быстро сменился радостью: лет мне было уже немало, а по тем временам и вовсе слишком много для того, чтобы рожать. Я сразу решила оставить тебя, воспитать сама. Попытки найти твоего отца я быстро прекратила, помня, как увлечен он был профессией, да и обмолвился как-то, что у него уже был ребенок от первого брака…

— Сын? — догадалась я.

— Вы виделись на похоронах? — предположила мама.

— Нет, о брате мне ничего не известно.

На слове «брат» маму передернуло, я же произносила его, словно смакуя. Всю жизнь я мечтала о старшем брате, а оказалось, что все эти годы он у меня был.

Горько про себя усмехнувшись, я вспомнила, что Лизавета Степановна и Епифан были ровесниками, точнее, он был на месяц младше ее: она