Двенадцать граней страха - Марина Серова

всегда многолюдное, но с удобными столиками, расположенными достаточно далеко друг от друга, чтобы никто не мог подслушать.

Кирьянов выглядел помятым, но внимательным. Кофе он не тронул, что было плохим знаком — обычно он опустошал чашку за первые две минуты разговора.

— Таня, что происходит? Твои постоянные звонки выглядят подозрительно даже для тебя. И не только для меня. На тебя уже собрали досье.

— Кто?

— Служба безопасности Дорохова. Он влиятельный человек, и у него есть доступ к тем источникам, которые даже мне недоступны. Будь осторожна.

Я молча открыла ноутбук и запустила один из аудиофайлов с флешки. Лицо Кирьянова оставалось бесстрастным, только желваки ходили под кожей, как маленькие винты.

— Откуда это?

— От Чена Ли. Сына того самого антиквара, которого засудили десять лет назад. Он все это время собирал доказательства.

— Эти записи не имеют юридического значения, — заметил Кирьянов. — Они сделаны без официального разрешения и уж точно без ведома участников разговора.

— А это имеет юридическое значение? — Я открыла другую папку с отсканированными банковскими выписками и налоговыми декларациями. — Смотри. Две недели после оглашения приговора Чену Ли. Офшорный счет Ветрова получает шестизначную сумму. Источник — та же сеть компаний, через которую Дорохов проводит свои «благотворительные» пожертвования. Совпадение? Не думаю.

Кирьянов пристально изучал экран, и в его глазах я видела тот же профессиональный блеск, который, должно быть, появлялся и в моих. На мгновение мы оба забыли, что находимся по разные стороны баррикад официального расследования.

— Также хочу сообщить, — продолжила я, — что мой источник утверждает: Дорохов покидает страну завтра. Маршрут — Макао через Пекин.

— Он не сможет этого сделать, — неожиданно твердо произнес Кирьянов. — Вчера вечером я получил санкцию на его задержание. Ты не единственная, кто копает под этого человека.

— Задержание по какому делу? — уточнила я, чувствуя, как внутри разливается теплое чувство профессионального удовлетворения. Когда закон и правосудие движутся в одном направлении, это всегда приятно.

— По делу об убийстве Игоря Лаптева, — ответил Кирьянов, наконец отпивая кофе. — Криминалисты нашли частицы кожи Дорохова под ногтями реставратора. ДНК-экспертиза подтвердила. Это не стопроцентное доказательство, но достаточно для задержания. Особенно учитывая, что Дорохов отрицал, что виделся с Лаптевым в день убийства.

— А что с ядом? В отчете о вскрытии упоминается какое-то редкое соединение.

— Соль ртути. Редкое, но не уникальное. В Китае когда-то применялось в традиционной медицине. — Кирьянов помолчал, словно взвешивая, стоит ли продолжать. — Таня, я знаю, что ты в контакте с Ченом Ли. Скажи мне честно, насколько он опасен?

Я отвела взгляд, наблюдая за утренним городом за окном. Рабочие в оранжевых жилетах сметали опавшие листья. Молодая мать катила коляску, в которой спал маленький человек, еще не знакомый с понятиями мести и справедливости.

— Он не опасен, — наконец сказала я. — По крайней мере физически. Он мстит системе, которая сломала его жизнь, но делает это… изящно. Подмена артефактов, психологические игры, обращение суеверий против самих суеверных. Настоящее искусство.

— Звучит восхищенно, — заметил Кирьянов с ноткой беспокойства в голосе.

— Профессиональная оценка, — уточнила я. — У каждого свои таланты. Я не оправдываю его методы, но могу понять мотивы.

— Таня, не делай глупостей. Я ведь знаю тебя. Ты можешь увлечься этим делом настолько, что забудешь о черте между правосудием и личной вендеттой.

— Даже не думай, что я могу быть настолько непрофессиональна, — ответила я, надеясь, что моя улыбка выглядит естественно.

Первое, что я сделала после встречи с Кирьяновым, — отправилась в центральный архив, чтобы получить еще один кусочек головоломки. Мне нужно было увидеть материалы того дела десятилетней давности, которое разрушило жизнь Чена Ли.

Главный архивариус, пожилая женщина с прической из прошлого века и таким же мировоззрением, была моей давней знакомой. Однажды я помогла ей вернуть антикварные часы, украденные нерадивым внуком. С тех пор мы поддерживали отношения, основанные на молчаливом уважении. Она знала, что я не злоупотребляю ее доверием, а я знала, что она не задает лишних вопросов.

— Дело номер 17–498, — сказала она, ставя передо мной пыльную папку. — Суд над китайским гражданином по обвинению в подделке антиквариата.

— Спасибо, Валентина Петровна. Вы как всегда безупречны.

Архивариус кивнула и отошла, оставив меня наедине с историей десятилетней давности. Документы в папке были сложены аккуратно, но чувствовалось, что их не раз просматривали. Странно для давно закрытого дела, которое никого не должно было интересовать.

Я начала читать, делая мысленные заметки. Сухие юридические формулировки, за которыми стояла человеческая трагедия. Чен Ли, двадцатитрехлетний аспирант кафедры восточного искусства, был обвинен в попытке сбыта подделок под видом оригинальных древних свитков. Доказательства выглядели убедительно: экспертное заключение Игоря Лаптева, показания свидетелей, даже признание самого обвиняемого (под давлением, как я теперь понимала).

Вдруг что-то привлекло мое внимание. Подпись на одном из документов — подпись главы коллегии адвокатов, назначившего защитника Чену. Эта подпись была мне хорошо знакома — я видела ее в другом контексте. Подняв голову, я заметила, что архивариус наблюдает за мной из своего стеклянного аквариума офиса с таким выражением лица, будто ждет, когда я найду то, что искала.

Я продолжила листать дело и наткнулась на страницу с данными по экспертизе. Оказывается, первое экспертное заключение однозначно свидетельствовало о том, что ни о каких подделках речи не идет. Причем в числе экспертов был Лаптев Игорь Семенович. Но защитник, назначенный судом, потребовал повторной экспертизы. И вот тут-то Лаптев выдал требуемые кем-то — Дороховым? — данные.

Все встало на свои места. Лаптев был не просто случайной жертвой в цепочке мести. Он был частью первоначального судебного процесса и, возможно, продолжал общаться с Ченом после освобождения того из тюрьмы. Могу предположить, что под давлением — шантажом? подкупом? — кого-то из шайки-лейки востоковедов он изменил свои показания. Но почему он был убит? И кем? Если предположить, что месть Чена ограничивалась психологическими манипуляциями, то убийство казалось нехарактерным для его стиля.

Еще один кусочек головоломки появился, но вместо ясности принес новые вопросы.

— Валентина Петровна, — обратилась я к архивариусу, — а доступ к этому делу в последние месяцы кто-нибудь запрашивал?

Женщина молча кивнула и написала что-то на листке бумаги, который тут же передала мне.

«Дважды. Запрашивал Дорохов В. Г. через своего представителя. Делала копии. Особенно интересовался экспертом Лаптевым И. С.».

Я кивнула в знак благодарности и вернулась к изучению материалов. Теперь у меня была версия — Дорохов, узнав о возвращении Чена в город, начал заметать следы. Возможно, он боялся, что бывший эксперт-востоковед Чена сохранил какие-то доказательства фальсификации дела. А может, Лаптев сам вышел на связь с Дороховым, пытаясь шантажировать его. Это объяснило бы, почему реставратор был убит