Фактор кролика - Антти Туомайнен

по существу. Лаура Хеланто предложила завтра приехать в Парк, чтобы приступить к работе над ее новым проектом. «Предлагаю» — это она так написала. На самом деле мы оба понимаем, что она скорее известила меня о своих планах.

Пока я обдумываю варианты ответа, мой чай успевает остыть.

За окном вечерний Каннельмяки погрузился в тишину. В квадратной стене дома напротив окна тоже квадратные, они все светятся, и это создает ощущение целостности и продуманности — вот что значит «сработано на славу». Эта гармония приносит капельку радости и удовлетворения. Когда Шопенгауэр заканчивает есть, выпускаю его на балкон для вечернего моциона, обращаю его внимание на подмеченную мной гармонию и заново кипячу воду для чая.

Вместо того чтобы проясниться, все, наоборот, еще больше запуталось. Это относится и к Парку, и к отношениям с Лаурой Хеланто. Пожалуй, ситуацию с Лаурой Хеланто лучше всего описывает известная присказка, вызывающая у меня некоторый скепсис в связи с точными определениями, на самом деле создающими лишь иллюзию точности: шаг вперед, два шага назад. Тем не менее эта оценка хоть и неточна, но в целом верна. В какой-то момент мы целуемся, и все кажется сбалансированным и упорядоченным: вроде как мы, двое взрослых людей, вместе движемся вперед по взаимному согласию. Но затем все кардинально меняется: нас двое, но каждый сам по себе, и возникает ощущение, что между нами ров, заполненный черной ледяной водой. «Шаг вперед, два шага назад». Или наоборот. Сложность заключается в том, что, когда что-то происходит, я не всегда могу сказать, в какую сторону направлен этот шаг.

Чай снова остыл. Звонит телефон.

Лаура Хеланто говорит, что Туули спит, а у нее до утра еще куча работы. Я уже знаю: так она дает понять, что ей не до разговоров. Я несколько раз думал, не стоит ли как-то упростить эту ситуацию и избавить себя от ненужных объяснений. Например, заранее установить продолжительность звонка — скажем, в восемь с половиной минут. Будильник прозвенел — и мы желаем друг другу спокойной ночи. Это придало бы общению определенную непринужденность и расслабленность, поскольку — тут я говорю за себя — мне не надо было бы только и думать о том, не перешел ли я невидимую черту, после которой многочисленные дела Лауры Хеланто останутся не сделанными до утра.

— Надеюсь быть в Парке завтра в одиннадцать, — говорит Лаура. — За день собираюсь разобраться с подготовкой. Обмеры, разметка… Еще надо подумать о материалах. Сначала хочу заняться Доротеей Таннинг. Вечером, после закрытия, могу приступить к черновой работе. На складе вроде оставался каркас от «Горохового стручка»? Он мне пригодится.

Лаура закончила свою речь. Я понимаю это лишь потому, что пауза длится уже несколько секунд.

— Хенри?

— Да, — говорю я. — Качели «Гороховый стручок». На складе.

— Все хорошо?

Не знаю, как максимально нейтрально, не вызывая дальнейших расспросов, рассказать, что я подозреваю своего брата в интриге, а поставщика оборудования в попытке меня убить; что полицейский, знакомый Лауры, вернулся к своим подозрениям и что моя последняя неприятность — инвестор Куйсма Лохи, явно имеющий сильное влияние на моего брата, а у того, в свою очередь, на руках недвусмысленное и оформленное по всем юридическим правилам завещание, предоставляющее ему карт-бланш; и при нынешнем положении вещей я не исключаю, что мой брат захочет ускорить процесс продажи весьма неожиданным способом. Я мысленно подбираю слова, готовясь все это изложить, но Лаура не дает мне этого сделать.

— Как там Юхани, освоился в Парке?

Вопрос сбивает меня с толку, но на него ответить легче, чем на предыдущий.

— Великолепно освоился, — честно говорю я. — Вовлечен в работу на все сто. Живет делами Парка. А что?

— Я просто подумала, как он там начал работать на новом месте. Дело непростое.

— Мой брат не пасует перед трудностями, — снова честно отвечаю я.

Меня охватывает неприятное чувство, которое я всегда испытываю, разговаривая с Лаурой Хеланто о Юхани. Я предпочел бы поговорить даже о…

— О «Финской игре», — меняет тему Лаура. — Стоит поинтересоваться, нет ли у них каких-то материалов. Могло заваляться что-нибудь старое, ненужное, что подошло бы нам по теме, а они продали бы недорого.

— Я как раз сейчас веду с ними довольно непростые переговоры о поставках, — уклончиво отвечаю я. Это отчасти правда, я не упоминаю только о наемном убийце и некоторых деталях, типа сложностей с приобретением «Прыжка лося». — Так что лучше наведем у них справки попозже, в более подходящий момент.

— Хорошо, — с готовностью соглашается Лаура. — Слушай, Хенри!

— Да?

— Я рада, что буду работать в Парке, но знаешь, что мне нравится еще больше?

— Я не люблю эти игры в угадайку. Такой подход к делам мне не по душе.

— Прости, — говорит Лаура Хеланто, и по ее интонации я понимаю, что она улыбается, — я забыла. Хотела сказать, что мы ведь будем каждый день видеться. Можем бегать на склад и целоваться.

Лауре Хеланто это свойственно. Вечно она что-нибудь ляпнет, причем совершенно безответственно, явно предварительно ни о чем не подумав.

— Не знаю, подходит ли склад для этой цели, — говорю я. — Это помещение предназначено в первую очередь для хозяйственного использования и хранения, и…

— Я глупость сказала. Просто я так счастлива, что мне предстоит эта работа. Погоди-ка. Кажется, Туули меня надула и не спит. Увидимся завтра.

Лаура дает отбой. Иду на балкон. Шопенгауэр следит за человеком с пакетом из супермаркета, пересекающим двор и заходящим в дом. От глаз Шопенгауэра не скроется ничего.

8

На телефоне срабатывает будильник, и это приносит мне облегчение. Не то чтобы я чувствовал себя хорошо отдохнувшим или спал крепче обычного. Мне становится легче, потому что перестал сниться сон. В последнее время сны у меня такие, что, мягко говоря, не дают расслабиться. Я бреюсь перед зеркалом и замечаю, что лоб потихоньку начинает заживать.

Меня все еще не отпускает ночной сон, где я пытался объяснить, как обстоят дела, самым разным людям: Лауре Хеланто, следователю Осмале, своему брату Юхани и почему-то — сам в толк не возьму, откуда берутся эти игры подсознания, — Отто Хяркя из «Финской игры». Учитывая недавние события, тут нет ничего странного. Но во сне эти персонажи каким-то образом умудрились поменяться местами и проникнуть в меня, так что я говорил не совсем от своего имени, поскольку их черты до некоторой степени смешивались с моими. В итоге