Если ты никому не нужен... - Петр Искренов

чем уверен, — продолжил я, — что шофер не станет жаловаться. Ну, взяли у него тачку, покатались, — эка невидаль! Несколько литров бензина и одно стекло — не проблема И так… — я опять уткнулся в дело. — Между следами машины и местом, где был выброшен труп, найдены следы от туристских ботинок «Спортпром». Тот, кто их оставил, волочил ноги, но совсем затереть следы ему не удалось, так как глина там как свинец.

— Вот видишь, — одобрительно кивнул Кириллов. — Сопротивление материала.

— Именно это я и имел ввиду. Уже перед самым скатом следы четкие, похоже, что там он напрягся, чтобы бросить свой тяжелый груз: не следует забывать, что восемьдесят килограммов — это не шутка! А после того, как он его сбросил, отдохнул и поторопился убраться восвояси.

— Подожди, подожди, — наклонился над папкой Кириллов, — говоря, что он волочил ноги, ты что имеешь ввиду? Что след удлинен?

— Да.

— А если он это сделал не специально? Посмотри на след: приволакивание характерное. Это обувь по всей вероятности была не его… она ему велика.

— А я сразу и не догадался! — засуетился я, записывая замечание начальника, едва сдерживая улыбку; он уже не сомневался в существовании «того, кто его сбросил». «И когда он начнет понимать мои маленькие уловки?» — подумал я.

— Да, заезженный номер с обувью, — наклонил голову полковник. — Ох, уж эти детективы… Сколько людей обучили ремеслу!

— Те, кто их не читает, изобретательнее, — возразил я.

— Ну да! — вскочил Кириллов. — Только каждый второй признает, что сделал решающий шаг под их влиянием.

Я посмотрел на него: его лицо окаменело, он был готов спорить до самого утра. «Чего это он? — подумал я. — Ни с того, ни с сего».

— Они сами это говорят, — настаивал полковник.

— Обыкновенная защитная реакция, — пожал я плечами. — Адвокаты им подсказывают, а иногда, и мы, того не желая… Где такие дураки, чтобы признаваться, что украли из-за алчности, или убили из-за ненависти? А если под воздействием книги или фильмов, так это уже другое: общество виновато. Старый фокус: сваливай свои грехи на общество и не волнуйся, — общество, оно большое и стойкое, все выдержит.

Я замолчал, прикованный к дивану странным взглядом Кириллова. Его готовность спорить, кажется, пропала, и он смотрел на меня как-то издалека, изучающе и с насмешкой. «Спокойно! — сказал я про себя. — Тут что-то не так. Тут что-то такое, о чем и речи не велось».

— Рассуждения! — сжал губы Кириллов. — Теории… Ты опирайся на практику, слушай, что они говорят.

— Каждый говорит то, что ему выгодно, — вздохнул я. Теперь я был уверен, что он меня провоцирует.

— Давай, давай! — грустно махнул рукой он. — Твои симпатии известны…

— К кому? — ощетинился я.

— Ну, к кому, — нерешительно пожал плечами он. — Это известно… к интеллигенции…

— Ну, вот, — сказал я и вовремя прикусил язык, чуть было не добавив: «Опять двадцать пять». — Уж не ненавидите ли вы их?

— Но не заседаю с ними по их кофейням, — зло огрызнулся он.

— И что из того? — простодушно воскликнул я, не ожидая столь нелепого упрека. — Запрещено разве?

А на языке у меня уже вертелось: «А если бы они тебя видели, как ты по охотничьим домикам развлекаешься?» — но с трудом подавил свою злость.

— Запрещено разве? — настоял я.

— Нет, конечно, — улыбнулся он через силу. — Равно как и печатать рассказики под псевдонимом…

— Ага, вот до чего дошли? — воскликнул я и почувствовал, как трясусь от злости. — Может быть, писать — недостойное занятие? Или я кому-то мешаю? Кто это на меня наклепал?

— Спокойно! — остановил меня Кириллов. — Я сам догадался. Просто мне уже оскомину набили эти ситуации и особенности твоего стиля и фраз… Не забывай, что уже восемнадцать лет твои труды читаю. Служебные.

— И что из того? — не успокаивался я.

— Ничего. Пока только я знаю. Скажи правду, уходить собираешься?

Я чуть не засмеялся. «Вот она причина, — сказал я про себя. — От того дыма и огонь нашелся».

— Мы же ведь, кажется, разобрались, — голос мой прозвучал устало. — На пенсию — за тобой.

— Это другое дело, — вздохнул Кириллов.

— Пока ты на службе, — продолжил я, — моя профессия, мой мир, я сам, все, что мое, будет тут и нигде больше. Что касается писательства… это лишь несбывшаяся мечта. И у тебя такая есть, если не вру.

— У каждого есть, — уклончиво пробормотал полковник. — Не сердись, и давай забудем этот разговор.

— Мог бы меня и так спросить.

— Профессиональная болезнь, — пожал плечами он. — Ладно, продолжай. До чего мы там дошли?

— До жертвы, — сказал я. — Пуловер, джинсовая куртка и джинсы, кроссовки… Кто так ходит в холодную погоду? Прежде всего, кто привык жить на воздухе, потом, у кого нет денег на более теплую одежду, или кто хочет подчеркнуть свою бедность. Только что из технического отдела поступило весьма существенное заключение, — я подал ему фотографию. — Это стружки от самой обыкновенной оцинкованной жести, они получаются при разрезании ножницами. Наверно, он их клал в карман своих джинс.

— Не очень-то удобно.

— Не очень, но стружки у него нашли в кармане. Может быть, он торопился. Хорошие ножницы — редкость, а любой мастер свой инструмент бережет; если потребуется, в зубах зажмет, но не бросит его просто так. Под его ногтями нашли штукатурку с цементовым содержанием. Такой же материал и на подошвах. Явно, он — строитель. Вопрос только, кто из строителей работает с жестью и штукатуркой? Обычно это кровельщики. Чаще всего, они кроят обшивку из жести на земле, а потом поднимают ее наверх. Это каким-то образом объясняет, почему он клал ножницы в карман: видно, торопился раскроить жесть, а потом одевал свою рабочую одежду. Почти всегда, когда они закончат с кровлей, их просят замазать отлепившуюся черепицу. За бутылку ракии они соглашаются, но так как не носят с собой мастерок, то им приходится мазать черепицу рукой. Наверно, поэтому штукатурка так глубоко под ногтями у него засела.

— Ты же у нас подмастерьем у тырновцев был, — покачал головой Кириллов, — потому тебе строительство знакомо.

— Кем только я не был! — махнул я небрежно рукой. — Но меня смущают несколько обстоятельств. Первое, любой строитель имеет какие-нибудь профессиональные отметины: либо резануло его где-нибудь, либо упал куда-нибудь. А у этого — ни одной царапины на теле. Второе, в это время года никто крыши не чинит. Третье, у строителей хороший сон и они обходятся без снотворного. И, самое главное, он весит восемьдесят килограмм: прежде, чем такого на крышу поднимать, нужно сначала крышу подстраховать.

— Вроде, камня на камне не осталось от твоей первоначальной версии? — усмехнулся Кириллов, но по нему было видно, что он доволен моей самокритичностью.

— Почти