Если ты никому не нужен... - Петр Искренов
— Ну, да, — вздохнул я.
— Почему бы вам завтра не прийти? — по-деловому предложил он. — Но так, раненько.
— Во сколько?
— Около восьми. Седьмой кабинет. Есть, нет очереди — стучишь и входишь.
— Принято, в восемь, — вздохнул я и поспешил положить трубку.
Закурил. От дыма запершило в горле. Давно мне не приходилось курить так рано и натощак. Я бросил сигарету, намазал маслом хлеб, но еще первый кусок болезненно засел в желудке, как кусок глины.
Вроде и старался говорить вполголоса и не поднимать шум, но как только я открыл дверь в комнату, сын повернул голову и запротестовал:
— Не хочу! Не хочу! Я спать буду.
Он слышал, как я разговаривал.
— Что не хочешь? — тихо спросил я.
— Ничего не хочу, — так же сонно пробурчал он.
— Хорошо, — сказал я. — Но завтра идем.
8
Уже больше часа я листал дело «Красавчик» с надеждой выскрести еще хоть какую-нибудь деталь из его страниц. Перед тем я успел просмотреть утреннюю сводку, не найдя ничего интересного. Особых надежд на бюллетень объявлений о поиске пропавших в стране граждан я не возлагал. Подобное сообщение о «нашем человеке» можно было ожидать не ранее, чем через две-три недели, — до того его родные вряд ли встревожатся его отсутствием.
Время от времени, закрыв папку, я созерцал надпись, и внутренний голос в который уже раз убеждал меня, что ключ к загадке — в этом слове. Все чаще я задумывался над любимой теорией полковника Кириллова. Он ее никому не навязывал, не торопился доверить даже ближайшим своим помощникам, терпеливо выжидая, пока они сами подойдут к ней. Ее изучают в технических вузах, там она называется сопротивление материалов, и перед экзаменом даже отличники от страха в душе плюются.
Сопротивление материалов оставляет следы и на теле, и в душе, везде, где бы ты ни искал. А следы эти услужливо подсказывают, что человек пережил, каков он, даже, каким хочет быть. «Вот и в нашем случае, — думал я про себя, пока рассматривал фотографию мертвеца, — это скудное одеяние зимой все-таки что-то значит. Статный, красивый и бедный… Или скупой… А может быть, увлеченный, устремленный к какой-нибудь труднодостижимой цели и поэтому не обращал внимания на свою одежду. Как ни крути, — решил я в конце, — все равно остается: статный и красивый. А такой человек не остается незамеченным».
Ровно в девять ребята из отдела вошли в мой кабинет. Впереди был Кынев. Выглядели они свежими и отдохнувшими.
— Ну, что? — улыбнулся им я. — Начинаем большой розыск.
— Нам не впервые, — небрежно бросил Кынев.
И на этот раз не упустил возможности подчеркнуть свое более высокое положение в иерархии. Я сделал вид, что не слышал.
— Не забывайте, — сказал я, — что любой случай для нас — новый. Есть ли у вас опыт, нет ли…
И я опять углубился в дебри фактов. Мне почти не нужно было листать дело: факты уже крепко засели в моем мозгу, разбуди меня ночью и спроси о какой-нибудь подробности, я и тогда бы ответил не замешкавшись. Голос мой звучал как-то глухо, будто утопая в мягких тканях горла. «В ушах что ли что-то звенит, — встревожился я, — уж не давление ли фокусничает… Нужно провериться».
— И так, — произнес я в конце. — Повторим. Разговаривать только с кадровиками, ни с кем другим. Один на один. Фотографией не махать по делу и без дела. Чтобы никто не понял, что он убит или что-то там серьезное. Ищем его как свидетеля. Действовать нужно очень осторожно. Каждый вечер — сбор в шесть. Кынев, готов к распределению?
Я зря его спрашивал, он уже подавал мне лист.
— Ты смотри! — улыбнулся я, взглянув на плотно исписанный лист. — Никогда бы не подумал, что в нашей столице столько строительных организаций…
— Их еще больше, — поспешил ответить Кынев. — Я тут отметил лишь самые крупные. А ремонтные бригады от райсоветов, хозяйственных объединений, агропромышленных комплексов… — Он отчаянно махнул рукой. — Один бог знает, сколько их…
— И мы должны знать, — прервал я его и отдал ему лист.
— Я сейчас их устанавливаю, — сказал Кынев и кивнул на распределение, — Подпишите.
— Прямо так, сразу… — я расстроенно пожал плечами. — Это так важно? Без подписи нельзя?
— Важно, — смутился Кынев. — Раз пойдет в документы…
Я давно заметил, что он очень следит за документами, которые другие должны подписать. Спокойнее себя чувствует, когда получает подписанные приказы.
— Ну, хорошо, — улыбнулся я ему и быстро поставил свою подпись.— Прошу тебя, задержись ненадолго. Остальные — свободны.
Марко, самый молчаливый из четырех, потянулся за распределением.
— Это нам потребуется, — произнес он. — Чтобы знать, кому куда идти.
Я подал ему лист.
Ребята выходили из кабинета, толкаясь локтями и посмеиваясь… Их смех, тонкие их голоса неудержимо дрожали. Я их понимал: как молодые кони топчутся сейчас от нетерпения на одном месте, через миг перед ними взовьется ленточка — и начнутся гонки.
— Прежде, чем пойдешь по стройорганизациям, — сказал я Кыневу, когда мы остались вдвоем, — забежишь в тридцать первую школу.
— Минутку! — он вытащил свою записную книжку. — Кого там искать?
— Нас интересует Розалинда Георгиева. Узнай о ней все, что можно. А особенно, как она ведет себя в последнее время. Поговори с кем-нибудь из мужчин. Только смотри, чтобы он был таким… постарше, поуспокоившимся. О вашем разговоре никто знать не должен. Попроси его об этом, сам знаешь как.
— Понятно, шеф! — Кынев просиял, довольный моей похвалой.
Я искоса взглянул на него.
— Что такое? — смущенно сказал он.
— Давно хотел тебе сказать, что не люблю, когда меня так называют.
— Извини! — голос его был тихим.
— Мы не в фильме снимаемся, — продолжил я, — да и ты — не Ален Делон, не так ли?
— Да, да, — усердно закивал он. — Извини!
И поторопился выйти из кабинета.
9
Как мне показалось, в научном институте, за которым числилась лаборатория сверхнизких температур, все чувствовали себя весьма важными. Вахтер, выряженный, как генерал, этак свысока и ухмыляясь посмотрел на меня:
— Ну и что, что вы из милиции? — сказал он. — Вы лучше всех должны знать, что у нас здесь не проходной двор…
Он переступал с ноги на ногу, словно гадал не оставить ли ему свой пост и убежать в туалет, или еще немного поважничать.
— Я могу и до завтра ждать, но все равно пройду, — усмехнулся я ему. Он уставился на меня, будто хотел рассмотреть получше. — Служба такая! — добавил я нагло, пожав плечами.
Вахтер задумчиво сжал
