Твоя последняя ложь - Мэри Кубика

– Кто это? – спрашиваю я у Кэт, пока та еще не успела подойти, глядя на мальчишку с лохматыми светлыми волосами – стандартную школьную фотографию на синем фоне, снимок мальчика, который не улыбался, когда ему было велено улыбнуться. Лицо у него вытянутое, уголки губ опущены, глаза грустные. В нем уже чувствуется подростковая скука, явное недовольство окружающим миром, хотя на подростка он пока что не тянет, не демонстрируя особых признаков взросления.

– Это Гас, – говорит Кэт, и ее глаза отрываются от фотографии, чтобы встретиться с моими. – Твой сын.

При этих ее словах наконец подходит официантка, и я прошу «Смерть после полудня» – смесь абсента и шампанского, якобы изобретенную Хемингуэем, поскольку мне кажется, что она как нельзя лучше подходит для этого момента в моей жизни.

– В каком это смысле мой сын? – спрашиваю я напряженным шепотом, шипя через стол так, чтобы слышала только Кэт. Оглядываю бар, чтобы убедиться, что никого здесь не знаю, что за моей спиной не сидит соседка или моя гигиенистка Джен и не слышит наш с Кэт разговор.

– Он никак не может быть моим сыном, – категорически заявляю я, но я все-таки не идиот. В глубине души я знаю, что он вполне может быть моим сыном. Мы с Кэт были глупыми подростками, которые верили, что с нами никогда ничего такого не случится. Иногда мы были слишком захвачены моментом и не всегда принимали меры предосторожности. Особо не перестраховывались.

– В тот вечер… – говорит она мне, прижимаясь под столом своим коленом к моему, и я опять отстраняюсь. – В тот вечер, прямо перед твоим отъездом в колледж. Когда мои родители ушли на балет, – уточняет Кэт и умолкает. Ей не нужно больше ничего говорить.

Я медленно киваю головой. Я знаю. Я помню. Они отправились смотреть «Коппелию»[56], и после их ухода я зашел попрощаться. У родителей Кэт была годовщина свадьбы, и они планировали на ночь остаться в городе, в отеле «Времена года». Они никогда так не поступали, но в тот вечер они праздновали двадцатипятилетие совместной жизни; событие это было исключительное, нечто особенное, и мы с Кэт тоже решили отпраздновать нечто особенное. У Кэт была бутылка «Гольдшлегера»[57], которую она взяла из родительского бара, зная, что они такого не пьют и даже не заметят пропажи. Мы с Кэт еще никогда так долго не оставались наедине. Мы отнесли бутылку в ее спальню, в кои-то веки не торопясь – казалось, будто у нас в запасе все время на свете. Утром я проснулся и сел в самолет до Чикаго; три дня спустя мое место в жизни Кэт занял Стив.

– Как ты можешь быть уверен, что он от меня? – спрашиваю я, и мне ненавистны эти слова, даже когда они все-таки вылетают сами собой – эта попытка уклониться от ответственности. Это не в моем духе. Хотя двенадцать лет – это долгий срок. Если б Кэт позвонила мне двенадцать лет назад и сказала, что беременна, все было бы по-другому.

Я не жду ее ответа.

– Почему именно сейчас? – спрашиваю, чувствуя раздражение. – Почему ты говоришь мне это только сейчас?

В углу бара висит телевизор. На экране спортивные комментаторы делают ставки на сегодняшнюю финальную игру НБА. Перевожу туда взгляд и вижу, что шансы не в пользу «Уорриорз». Фаворит на сегодняшний вечер – «Кливленд Кавальерс», команда, которая играет на своей площадке и оттого имеет преимущество, и от этого у меня холодеют руки и замирает сердце. Помещение бара начинает сжиматься, когда я думаю о том, в какую яму сам себя загнал – финансовую и любую другую. Все эти секреты, которые я скрывал от Клары, в чем я не могу признаться сейчас, постфактум… Финансовое положение моего бизнеса, увольнение Коннора, мои встречи с Кэт… Теперь их уже две. Две встречи с Кэт после долгой разлуки. Уже второй раз я встречаюсь со своей бывшей девушкой, матерью моего ребенка – еще одного моего ребенка, – и я никогда не упоминал про них Кларе.

Мимо неспешно проходит официантка, и я опять заказываю выпить, на сей раз виски с колой, и осушаю стакан так, словно это ледяная вода, а я только что пробежал пять миль. Начинает пробивать пот. В углу экрана телевизора идет обратный отсчет, напоминающий мне, что до финального броска всего восемнадцать минут. Восемнадцать минут до того, как я выиграю или лишусь всего, что важно для меня в этом мире.

– Не знаю, смогу ли я и дальше оставаться со Стивом, – говорит мне Кэт, приводя в качестве причины, по которой она не сможет оставаться с ним, постоянные ссоры, которые случаются у них в последнее время. По ее словам, он испытывает сильное давление – с этой новой работой – и вымещает это на них с Гасом.

– Такой уж у него характер… – добавляет она. – Ему никогда не хватает терпения, ни со мной, ни с Гасом. Он жутко вспыльчивый. И его никогда нет дома. Он вечно где-то пропадает. Всегда на работе.

Кэт протягивает руку через стол, чтобы прикоснуться ко мне, но я быстро отстраняюсь и кладу руки на колени, чтобы она не могла до них дотянуться.

– Гасу нужна отцовская фигура в жизни. Отец. Ему двенадцать лет. Я ни черта не понимаю в воспитании двенадцатилетних мальчиков.

Я быстро качаю головой. Я не могу этого сделать. Это не может случиться со мной.

– У меня уже есть семья, Кэт. Жена и ребенок. Даже двое детей. Я люблю их, – говорю я. – Я люблю свою жену – я люблю Клару. Ты скрывала это от меня все эти годы, а теперь просто так вот ждешь, что я возьму на себя роль отца? Я не могу этого сделать, – решительно объявляю я, так хлопнув ладонью по столу, что какой-то мужчина за соседним столиком оборачивается, чтобы посмотреть на нас. – Неужели ты этого не понимаешь? Неужели не видишь? У меня уже есть семья!

Все это обрушивается на меня так стремительно, что мне кажется, будто я полностью теряю контроль над собственной жизнью и она штопором валится вниз, словно подбитый самолет. Я обхватываю голову руками, чтобы остановить это падение, но оно не прекращается. Вообще-то мир начинает кружиться еще пуще, пока мне не кажется, что меня вот-вот стошнит.

– Когда-то мы были счастливы, Ник, – говорит Кэт. – Разве ты не помнишь?

Вместо того чтобы сразу же ответить, я достаю из кармана бумажник, нахожу в нем