Твоя последняя ложь - Мэри Кубика

– Мы были детьми, Кэт. Мы были глупыми детьми, – говорю я и быстро встаю, говоря ей, что мы поговорим об этом позже, что мне нужно идти. – Сейчас я люблю Клару, – кое-как выдавливаю я. – Клара – моя жена.

Спешу прочь, вновь и вновь бормоча себе под нос, что у меня уже есть семья.

– Ник! – кричит она мне вслед, когда я проталкиваюсь мимо людей, выходящих из бара на душный июньский воздух, и забираюсь в машину – температура в салоне под лучами вечернего солнца приближается к ста градусам[58].

Ну как я скажу это Кларе? Как все объясню? Кэт не только ставит меня в известность о моем отцовстве в отношении двенадцатилетнего мальчика, но и высказывает желание, чтобы я стал для Гаса настоящим отцом. Что мне теперь делать? Дать ей денег и сказать «нет»? У меня нет денег, чтобы дать ей.

Клара бросит меня. Клара бросит меня, если узнает.

Я не смогу жить без Клары. Без нее, Мейси и моего малыша. Вот единственное, что имеет значение. Я завожу машину, срываюсь с места и выезжаю с парковки. Мне нужно поскорей уехать подальше отсюда – когда я со всей дури жму на акселератор, колеса с визгом идут в проворот, оставляя черные следы на асфальте. Выезжаю на шоссе и мчусь домой – мир стремительно налетает на меня, деревья смазываются в единую зеленую массу, дома и здания сливаются в одно целое. Все, чего я хочу, – это поскорей оказаться дома.

В вечерних пробках, как всегда, неразбериха, десятки машин выстраиваются в очередь на красный сигнал светофора, нацелившись в никуда. Вижу, как другие водители проверяют входящие сообщения на своих телефонах. Они слушают радио, музыка звучит на полную громкость, сотрясая машины тяжелыми басами. Мы намертво застыли, и мое терпение начинает иссякать. Поезд, без сомнения, снова остановился на рельсах переезда, из-за чего невозможно добраться до западной части города, куда мне нужно. Где Клара и где Мейси. Где мой дом. Я представляю, как они сидят рядышком на диване и ждут меня. «Я уже еду», – мысленно обещаю я им, а затем, когда пробка вроде начинает понемногу рассасываться, трогаюсь с места и, подгазовывая, лавирую между машинами, чтобы поскорей добраться до Клары и Мейси.

Радио настроено на какую-то спортивную радиостанцию, передают прямой репортаж того баскетбольного матча. Все складывается не слишком-то хорошо. Едва сдерживаюсь, чтобы не заорать в голос.

Проезжаю мимо продуктового магазина, библиотеки, почты, начальной школы и общественного парка. Шоссе переходит в жилой район, но я не сбрасываю газ. Проезжая часть здесь основательно разбита, но широкая, обсаженная по обеим сторонам десятками взрослых деревьев. Замечаю впереди свой дом и уже не спускаю с него глаз. Затаив дыхание, еще сильней вжимаю педаль газа в пол. Стрелка спидометра отрывается от сорока пяти и ползет к пятидесяти. Я приближаюсь к своему дому. К финишной черте.

А вот чего я не замечаю, так это маленького Тедди, который выбегает из-за дерева на другой стороне улицы. В двух шагах от него подпрыгивает красный резиновый мячик, который Тедди не глядя ведет прямо на середину улицы. Все происходит слишком быстро. Я не успеваю среагировать.

Сначала ничего нет, а потом вдруг появляется маленький мальчик – четырехфутового роста фигурка весом в сорок фунтов, застывшая посреди улицы с испуганными глазами и разинутым в беззвучном крике ртом. Он смотрит прямо на меня.

Если б я не выпил два коктейля в баре, моя реакция была бы быстрее; если б не испытывал такого сильного стресса, не ехал бы так быстро. Но сейчас я медлителен, мои движения астеничны, и требуется время, чтобы среагировать. Время, чтобы убрать ногу с педали газа и переместить ее на педаль тормоза. Сильно нажать на нее. Отклонить руль в нужную сторону. Машина проскакивает мимо Тедди буквально в нескольких дюймах, и в этот момент я слышу, как мальчишка наконец вскрикивает.

Останавливаюсь на лужайке перед соседним домом, едва не задев их почтовый ящик. Руки у меня трясутся, а ноги словно подкашиваются, когда я ставлю рукоятку селектора в положение «парк» и открываю дверцу машины, буквально вываливаясь на проезжую часть.

– Тедди… – говорю я, метнувшись вокруг машины, и обнаруживаю мальчика, который лежит на асфальте, поджав ноги к животу и обнимая свой мячик. На миг мне кажется, что он ранен – может, даже мертв. Я сбил его… Бросаюсь к нему, вновь и вновь выкликая его имя: «Тедди, Тедди, Тедди…» Падаю на колени, чтобы встряхнуть его, разбудить, вернуть к жизни. Уже собираюсь применить свои навыки реанимации, но тут замечаю, что Тедди дышит, а крови нет. «С ним всё в порядке, с ним всё в порядке», – говорю я себе и чувствую, как на губах у меня расплывается улыбка, облегченная, благодарная улыбка. Слава богу, с ним всё в порядке!

– Убери свои гребаные лапы от моего сына! – слышу чей-то голос и резко поднимаю голову, чтобы увидеть, как Тео размашисто шагает ко мне прямо по середине улицы, уже замахиваясь. Прежде чем я успеваю среагировать, его кулак попадает мне в висок, и мир начинает вращаться. Я пошатываюсь, и Тео снова бросается на меня, на этот раз ударив под ложечку так, что я сгибаюсь от мучительной боли, схватившись за живот. Я рассыпаюсь в извинениях, извергая поток признаний и оправданий.

– Прости, я его не видел, – говорю я, а потом перекладываю вину на Тедди и заявляю: – Он появился из ниоткуда!

– Я видел тебя! – рявкает Тео, поднимая Тедди с асфальта. – Ты, сука, ехал слишком быстро, и ты это знаешь! – говорит он, а затем подходит ближе ко мне, и я готовлюсь к очередному удару, на этот раз в зубы или, может быть, в нос, когда он сжимает кулак и подается ближе ко мне.

К этому моменту жена Тео, Эмили, уже вышла из их дома, и Тедди, вырвавшись от отца, бежит к матери, которая заключает его в материнские объятия. Моя машина, стоящая в десяти футах от них, все еще пофыркивает на холостом ходу – ключи в замке зажигания, двигатель работает. В моем собственном доме тихо, Клара ничего не видела.

– Если я когда-нибудь снова увижу, что ты так гонишь… – говорит Тео, так близко сунувшись ко мне лицом, что я вижу поры его кожи и то, как он брызжет слюной от злости. Взгляд у него не просто злой, а какой-то иррациональный и ненормальный – точно такой же, какой был бы у меня, если