Медвежий край - Дарья Андреевна Кузнецова

порой подбирал с большим трудом, а вот слышал и понимал прекрасно, и не заметить лёгкой шпильки не мог. И не признать, что Антонина в своём праве, – тоже. Он-то знал о ней если не всё, то очень многое, а о себе почти не рассказывал.

Он и сейчас оттягивал как мог, хотя понимал, что объясниться придётся. Если он не хочет потерять эту девушку, если хочет, чтобы она осталась рядом не на один год, а насовсем, придётся признать: рано или поздно девушка сама столкнётся со всем тем, о чём он старался умолчать, и будет только хуже. Но тут уже вовсю проявлялся недостаток красноречия: всё, что он мог придумать, выходило или слишком длинно и путанно, или глупо и неправдоподобно.

– Эрыквын, я хотел, чтобы ты взглянул на одну женщину. Я почти уверен, что она не человек, но не знаю, кто и чего можно от неё ждать. Хочу, чтобы ты подстраховал.

– Какомэй! Если Умкы не справится, где мне? – искренне изумился чукча.

– Кроме силы, ещё умение есть, а у меня… Сам знаешь, – поморщился он.

– Вы ведь не шутите и не дразнитесь, да? – заговорила, хмурясь, Антонина. – Вы это всё всерьёз? Женщина… Верхова, да?

– Ты почти не удивлена. – Березин озадаченно, даже как будто с опаской поглядел в ответ, и девушка улыбнулась, пытаясь скрыть тревогу и нервозность.

– Ну… Вера сказала, что здесь сложно не поверить в духов. Я… Впрочем, что я! – Она шумно вздохнула, на пару мгновений прикрыла ладонями лицо. – Я и не верю. В духов. Но что мы видели по дороге от стойбища? Что вылетело изо рта Саранского? Что, наконец, живёт в том углу под бочкой?! – Она махнула рукой, но в упомянутом углу у блюдца было темно и тихо.

– Духами их называют чукчи, – поправил Сидор. – Да, у них здесь и впрямь живут кэль-эт, но то за пределами наших городов… Ты любишь сказки? – перескочил он, поймав потерянный взгляд девушки.

– В детстве любила, – осторожно ответила Антонина.

– В сказках много правды. Куда больше, чем кажется… Проклятье! У Малорацкого так всё складно выходило!

– У кого? – окончательно потерялась Бересклет.

– Один человек из Охранки, – со вздохом сказал Березин. – Я попробую начать сначала…

Не без путаницы и впрямь небыстро, но объяснить он всё же сумел, а Антонина поняла. Тут куда сложнее было поверить, а понять – чай, не органическая химия.

Сидор рассказал, что их мир принято было называть Явью, но рядом с ним существовала ещё Навь, родина всяческих сказочных существ. Долгое время они не были сказочными, жили себе преспокойно, и среди людей – тоже, но во времена Петра Великого случилась серьёзная распря, и два мира постарались выкинуть друг друга из жизни.

Но связь оказалась слишком крепкой, чтобы отгородиться полностью. Да к тому же это императорская фамилия с навьями разругалась, и ссора касалась только территории империи, а соседи подходили к вопросу иначе, там ещё во времена охоты на ведьм сумели поставить «волшебных» существ в зависимость от себя и вынудили служить. В Великую войну, кроме людей, друг на друга пошли и навьи, и кабы не помощь союзников, закончиться всё могло куда хуже.

И государь, и его свита сделали выводы и принялись за восстановление прежнего, два века назад утраченного порядка. С тех пор под внимательным наблюдением особого отдела царской Охранки велась долгая кропотливая работа по налаживанию мостов.

Навь и Явь соседствовали повсюду, просто назывались по-разному, и навьи везде были свои. На Чукотке, например, бесчисленные кэль-эт. Но когда сюда пришли и поселились русские, они и часть Нави с собой притянули, со своими обычаями и верованиями. В прежние времена, когда сюда приходили с войной, отчасти благодаря духам и особенностям Нави ничего путного из завоевания не вышло, а сейчас, когда соседство строилось мирное, сказки потихоньку перемешивались.

Сидор столкнулся с этим миром вынужденно и случайно. Ухонцев рассказал Антонине правду о его пропаже, за тем исключением, что вы́ходившая Березина женщина тоже не была человеком. Зелиген, лесной дух. Мужчина до сих пор и не знал, чем приглянулся своей спасительнице, она была не больно-то разговорчива и на вопросы не отвечала, а он не в том положении был, чтобы настаивать. Но после её лечения мир для лишённого чародейского дара офицера изменился, а сам артиллерист стал тем, кого принято было называть ведунами: ведающими дела Нави и навьев. Он их видел, часто даже тогда, когда существа прятались, и это сослужило хорошую службу, когда Сидор вернулся в полк.

Ну а после, когда он подыскивал себе место потише – действительно из-за контузии, – выбор пришлось осуществлять под бдительным оком Охранки. Несколько первых вариантов они мягко не одобрили, а он не стал настаивать – не горело. Зато Ново-Мариинск всех устроил, ведун тут был кстати, тем более – на полицейской должности, чтобы ещё и за навьями потихоньку приглядывал. Силой принудить и надавить не мог, не было у него над ними власти и умения для того, а вот полюбовно договариваться ничто не мешало.

Власть была у особенных людей, которых называли середниками, и в давние времена их по всей земле было немало – тех, кто посредничал между двумя мирами и чьи обязательства в сказках выполняла Баба-яга, – но сейчас их не хватало. И людей вообще стало куда больше, и поселений, и долгий разлад с Навью поспособствовал. Но на такую роль Сидор впрямую не годился: требовалась супружеская чета, одарённая по-разному, чтобы у одного дар жiвника, а у другого – вѣщевика.

И Сидор выкручивался. Не сказать, чтобы с удовольствием, ему совсем не нравилось мирить навьев с духами и вникать в их проблемы, но к делу подходил ответственно. Да и не так часто случались между ними стычки, всё больше по мелочи, хватало спокойного разговора и житейской мудрости уездного исправника.

Точнее, так было поначалу, до судьбоносной встречи в тундре с непростым белым медведем. Сидор и сам не понимал, что именно тогда произошло. Может, расскажи он людям знающим, и те объяснили бы, но он не стал откровенничать: дело это небыстрое, до Петропавловска надо плыть, и там неизвестно сколько разбираться станут, а потом обратно ещё…

Предположил бы, что стал одержимым этим духом – потому что схлестнулись они, а после умк’экэльэйыръын бесследно пропал, – тем более что-то в Сидоре в тот момент изменилось. Но изменилось не настолько сильно, чтобы бить тревогу. На людей он бросаться не стал, мехом не обрастал, в тундру больше обычного не рвался. Зато теперь было легче находить дорогу в любую погоду, а навьи с кэль-эт начали как будто побаиваться и слушать с особым почтением. Правда, они тоже ничего о его новом бытии не рассказали, отнекивались, а друзей среди этой братии Березин не завёл.

Не помог и Эрыквын. Он считал, что Сидор как был белым медведем, принявшим человеческий облик, так им и остался, разве что победа над злым духом прибавила сил, и никакие попытки объяснить, что родился он человеком и сроду никогда на четырёх лапах не бегал, не помогали. В верованиях чукчей звери вели тот же образ жизни, что и люди, так что все воспоминания Березина ровным счётом ничего не доказывали.

– Звучит… сказочно, – подытожила все эти объяснения Антонина. – И что горожане? Все знают, как дело обстоит?

– Местные суеверны, – отозвался Сидор. – В деревнях помнят старые привычки: как с лешим, домовым не ругаться. Навьев не видят, но не сомневаются, что они