Тринадцать лет тишины - Нина Лорен

Я молча шмыгаю носом, не в силах подобрать слова, способные выразить мою благодарность.

– Детектив Ортис уже знает?

При упоминании этого имени я вздрагиваю. Мне кажется, слезы вот-вот хлынут с удвоенной силой, но, судя по всему, на какое‑то время глаза действительно пересохли.

– Нет, – удается просипеть мне.

Жаклин терпеливо вздыхает.

– Я понимаю, сейчас ты и думать об этом не хочешь, но ты обязательно должна ему все рассказать. Позвони ему. – Между тем мне хочется только одного: завыть. – Даже если он сделал тебе больно, милая, ты должна позвонить ему. Это очень важно.

Я поднимаю на нее глаза. Так рыдала, что даже моргать больно.

– Что… Но как…

Выражение лица Жаклин смягчается.

– Я это видела, ясно как день. Прочла на твоем лице. Ты любишь его, не так ли? И уже очень давно.

Внезапно я радуюсь, что запас слез уже исчерпан.

– Он… он не для меня.

– Сердцу не прикажешь. Как не прикажешь и той маленькой девочке, которой ты была когда‑то, правда?

Нет. Нет, не прикажешь.

– Хотелось бы мне щелкнуть пальцами и дать тебе все, в чем ты нуждаешься, если это позволит тебе обрести счастье и целостность. Но даже если с ним ничего не получится, будут другие, уж поверь мне. Ты – смелая девушка, которая заслуживает самого лучшего. Ты заслуживаешь любви и обязательно будешь любима. Очень, очень сильно.

Я наконец‑то теряю дар речи. Могу только дышать, и то – едва-едва.

– И прямо сейчас ему нужно узнать о том, что произошло. Как можно скорее. На кону жизнь Оливии. И твоя тоже.

Я – вовсе не смелая девушка, которая заслуживает счастья и любви. Даже не близко. И если бы Жаклин знала обо мне хоть бы половину, не сидела бы здесь, не гладила по голове и не позволяла размазывать сопли по ее свитеру за тысячу долларов.

В чем в чем, а в этом я вполне уверена.

И еще я знаю, что Жаклин права. Я просто обязана позвонить Шону.

– Хочешь, я сама ему позвоню? – предлагает она шепотом, и я киваю в ответ. – Хорошо. Но сперва мы отвезем тебя домой, ладно?

Я не спорю. Иду за ней через серую парковку, к безупречно-белому «бумеру», пока Жаклин набирает на своем мобильнике номер Шона, предназначенный для экстренной связи. Забираюсь на пассажирское сиденье, захлопываю дверцу и, съежившись, подтянув колени к груди, обхватываю их руками.

Из машины мне слышны только приглушенные, смазанные отголоски разговора.

И когда Жаклин, бледная как призрак, усаживается в машину и стискивает руль бескровными пальцами, я не задаю вопросов.

* * *

Когда мы добираемся до моей гостиницы – насколько я вообще вправе называть ее «своей», – на парковке у входа обнаруживаются сразу две патрульные машины полиции. Мое сердце уходит в пятки, но Жаклин крепко держит меня за локоть, и как‑то получается миновать их, не споткнувшись.

По доброте душевной она угостила меня одной из своих таблеток от тревоги – отличная штука! Гораздо лучше, чем те дженерики, которые я беру в аптеке по рецепту, или та дрянь неизвестного происхождения, которой меня снабжает Сладкий. Я обернута мягким коконом приглушенного сознания, в венах словно расстелены шелк и бархат. Это единственное, что не дает мне психовать, пока я выкручиваю шею в поисках Шона. Добираемся до номера, но его нет и там. Может, это и к лучшему.

В комнате негде присесть, кроме как на кровать, поэтому Жаклин располагает меня на ней, подперев подушками, словно куклу. Затем она разворачивает бурную деятельность: спрашивает, не хочу ли я чего‑нибудь, и, презрев мое молчание, достает из мини-бара бутылку воды и запускает мини-кофеварку. Та с шипением наполняет номер своеобразным запахом давно не чищенного фильтра, от которого у меня только крутит желудок. Затем Жаклин добывает где‑то аптечку – могу только догадываться, где именно, потому что в номере ее не было, – и приступает к обработке ссадин на моем виске. Когда она поворачивает мою голову к свету, натуго затянутый ворот свитшота вдруг открывается, позволяя разглядеть синяки на моей шее, – они уже должны были созреть и наверняка обрели дивный лиловый оттенок. К чести Жаклин, она замешкалась лишь на мгновение.

– Это она постаралась? – уточняет Жаклин серьезным, без лишних эмоций тоном. Я киваю. – Какая все‑таки мерзавка…

– Вы знали? – хриплю я.

– Прости? – Легко похлопывая ватным тампоном, она осторожно смазывает целебной мазью царапину у меня на лбу.

– Знали ли вы о ней? Шон рассказывал?

– Нет. Мне он ничего не говорил.

– Но… мне казалось…

Жаклин фыркает с нехарактерным для нее сарказмом.

– Они не держат нас в курсе всех подробностей следствия. Ничего толком не говорят. Потому что, хотя с нас пока сняли подозрения, формально мы все еще остаемся подозреваемыми, понимаешь? – Она скептически качает головой. – Так же как и ты.

– Но я не…

– Это они хотят, чтобы ты так думала. Ничего личного, просто так там заведено. Полиция не вычеркивает никаких версий.

– Но вы же в это не верите, – осторожно говорю я. Если бы верила, то почему она здесь? Зачем мне помогает?

– Нет. Конечно же, нет. Лэйни…

– Как и вы сами. Вы и ваш муж – вы ведь не имеете к этому никакого отношения, правда?

Встретив мой испытующий взгляд, Жаклин тяжело вздыхает. Ее глаза на секунду закрываются, веки тонкие, как бумага, и темные, они пронизаны голубыми жилками.

– Простите, я уверена, что вы этого не делали, – поспешно добавляю я. – Просто хочу услышать это сказанным вслух.

Жаклин вновь обводит тампоном линию моих волос, но теперь в этом движении есть что‑то механическое.

– Не извиняйся. Я заглядываю в газеты и в Интернет. Знаю, что люди строят самые безумные теории, но в них нет ни капли правды, клянусь тебе. Лэйни, послушай…

Позади нее открывается дверь, и я понимаю, кто это, еще не видя. Его шаги, приглушенные ковровым покрытием, замирают в нескольких футах от нас.

Жаклин слегка вздрагивает, но берет себя в руки и оборачивается. Ее губы сжаты, брови сведены вместе. Уже никаких улыбок, никаких учтивостей.

– Думаю, вам не следует здесь быть, – категорично заявляет она.

Шон едва удостаивает ее быстрым взглядом.

– Мне нужно поговорить с Лэйни.

– Вам не кажется, что вы уже сделали достаточно?

– Это насчет ее матери. И не терпит отлагательств.

«Я же сижу прямо тут!» – хочется крикнуть мне, но сейчас я чувствую внутри такую пустоту, что могла бы и не существовать вовсе.

– А не лучше ли заняться ее поисками?

Он резко выдыхает, раздувая ноздри, –