Тринадцать лет тишины - Нина Лорен

что заставляет ее взвизгнуть. Отшатнувшись, она спотыкается и валится в сторону – врезается в торшер, который падает и разбивается. Осколки стекла и керамики разлетаются по полу. Пока я оглядываю поле боя, Вэл приподнимается и с неожиданной силой кидается на меня, чтобы обхватить мое горло обеими руками и вдавить оба больших пальца мне в шею. Глубоко вдавить. Пол уходит из-под моих ног, и она оказывается сверху – я лишь мельком успеваю увидеть искаженное лицо и дикие, налитые кровью глаза, полные того первобытного инстинкта самосохранения, который в итоге и привел ее сюда. Она хватает меня за волосы, прямо у корней, и со всей дури бьет виском об пол: раз, два…

Похоже, в глубине моего черепа что‑то лопается, и я уже ничего не слышу, кроме звона в ушах, пока лежу, пытаясь отдышаться. Смутно различаю торопливые шаги Вэл, когда та сгребает что‑то с тумбочки и мечется по комнате, озираясь по сторонам. Потом она перешагивает через меня – небрежно, словно я уже мертва, – и я пытаюсь задержать ее, сцапав за лодыжку, но у меня двоится в глазах, и пальцы ловят лишь пустоту.

На секунду ее силуэт перекрывает собой свет люстры. Из-за контраста я не могу разглядеть ее лица, только ореол непослушных волос вокруг головы. Интересно, думает ли она сейчас о том, чтобы расправиться со мной, раз и навсегда, – она бы справилась, если бы захотела. Ей ничего не стоило прикончить меня еще тогда, по ходу нашей последней встречи в больнице: лишь ненадолго накрыть мое лицо подушкой, и дело в шляпе. Или порвать мне горло теми же ножницами, а потом вложить их мне в руку. Власти бы поверили любой лжи Вэл, и ее тайна оказалась бы похоронена навсегда, вместе со мной и с Оливией…

Прежде чем я успеваю додумать эту мысль, шаги уносят Вэл к двери, та захлопывается, а в замке поворачивается ключ. Я скорее чувствую вибрацию пола, чем слышу, как ее внедорожник срывается с места, грозно рыча мотором и визжа покрышками, не успевшими сцепиться с бетоном парковки.

Проходит еще пара минут, прежде чем мне удается приподняться на локтях и сесть более-менее прямо. Горло в синяках, на виске – шишка. Кожа ободрана и саднит, когда я пытаюсь оценить ущерб, осторожно ощупывая голову, но все это ерунда. Жить буду.

Ее сумочка исчезла с тумбочки, пальто – с крючка на двери. Возле кровати валяется на полу осиротевшее зарядное устройство с перепутанным проводом, похожим на клубок черных червей. Держась за стены, чтобы не упасть, я пробираюсь в ванную… Вот же дьявол, отпечатки! Я должна думать об отпечатках наших пальцев, а не уничтожать улики направо и налево. Потому что все здесь внезапно стало одной сплошной уликой, – а это значит, что мне придется позвонить. Кому‑нибудь. И прямо сейчас.

Повернув кран, я глотаю воду с металлическим привкусом, характерным для этого мотеля, а после ополаскиваю лицо. У Вэл нашлось время сгрести все свои вещички с полки раковины; ни мыла, ни лосьона, ни расчески не видать.

Я издаю стон облегчения, обнаружив, что мой мобильник все еще при мне, в заднем кармане джинсов, как и ожидалось. Пальцы дрожат так сильно, что я не смогу набрать номер, даже если пойму, кому позвонить, поэтому я роюсь в карманах куртки, но нахожу только пустую сигаретную пачку. Уже собираюсь швырнуть ее в корзину подле кровати, когда вдруг замечаю сложенный клочок бумаги, аккуратно подсунутый под целлофан.

Вынимаю его и разворачиваю. Долго вчитываюсь, пытаясь разобрать довольно разборчивый, аккуратный почерк с тщательно выписанными чернильными завитками. Уловить смысл всех этих букв и цифр.

Позвони, если что‑то понадобится. Не смей стесняться. И помни, я всегда на твоей стороне.

Жаклин Ш.

И – номер телефона.

Знать не знаю, как эта бумажка попала в мою пачку. Когда Жаклин успела засунуть ее туда?

Второй из двух доступных мне вариантов – Шон. А ему я звонить не стану. Ни за что.

Поэтому я заношу палец над дисплеем мобильника и не спеша, тщательно вколачиваю в аппарат нужные цифры. И звоню Жаклин Шоу.

Глава двадцать девятая

Жаклин врывается в номер мотеля через двадцать минут. В своих идеально выглаженных брючках и кашемировом свитере она выглядит здесь совсем не к месту, ее туфли на низких каблуках мягко хлопают по полу. Лицо в беспокойных морщинках.

Она подбегает и опускается на корточки, чтобы оказаться со мной лицом к лицу. Ее маленькие теплые руки убирают выбившиеся пряди волос с моего лба и приглаживают их. Повернув мое лицо выше, она заглядывает мне в глаза.

– Лэйни… Что случилось? Ты в порядке?

Я пытаюсь кивнуть, но она все еще держит меня за скулы. И я не хочу, чтобы она убирала ладони.

– Это она. Моя… это Вэлери.

– Что эта безумная сучка с тобой сделала?

Я вздрагиваю. В устах Жаклин это гадкое словцо звучит на удивление резко.

– Ладно, – бормочет она. – Ладно. Не рассказывай, если это слишком болезненно. Только если сама этого хочешь, хорошо?

Второй кивок дается мне через силу.

– Я могу рассказать. Это она виновата.

– В чем? Милая, что она сделала?

И я рассказываю – тоненьким, почти детским голоском, грозящим в любую секунду перерасти в рыдания. Рассказываю ей о пакетике сока.

Потом Жаклин очень долго молчит, потрясенно тараща глаза. Над нашими головами принадлежащие мотелю настенные часы отщелкивают секунды. Ничего больше; только мы с Жаклин, тиканье стрелок и прозвучавшие слова.

Жаклин притягивает меня к себе с удивительной для такой маленькой, хрупкой женщины силой. Заключает в тесные объятия, прижимает к своей груди и гладит по макушке.

– Бедняжка, – шепчет Жаклин, прижимая меня к себе. – Бедная, бедная…

Мало-помалу на мои глаза наворачиваются слезы: сперва лишь туман, все сильнее застилающий зрение, но потом – ручеек, река, наводнение. Жаклин меня держит, крепко прижав к себе. Мои слезы и сопли потихоньку впитывает кашемир, обтягивающий ее плечо, – а она вроде ничуть не возражает. Продолжает гладить меня по спине и шепчет слова утешения до тех пор, пока я уже не в состоянии выдавить из измученных глаз ни капли влаги.

– Я так рада, что ты мне позвонила, – тихо замечает она. Садится, достает из сумочки сложенную салфетку и промокает ею мои опухшие веки. Такими салфетками снимают макияж: она влажная, прохладная и с тонким ароматом. – Я не думала, что ты захочешь позвонить.

– Больше было некому…

Мой голос звучит так, словно в нем что‑то надломилось.

– Ну, у