Твоя последняя ложь - Мэри Кубика

– Расскажи мне про своего сынишку, – прошу я, и Кэт рассказывает. По ее словам, он полная противоположность своему отцу.

– Помнишь Стива? – спрашивает она, и я киваю и говорю, что да. Гас – сын Кэт и Стива – не любит спорт и вообще активный образ жизни. В отличие от Стива, он худощав, долговяз и больше склонен к музыке, из тех детей, которые помешаны на компьютерных играх, игре на воображаемой гитаре и книгах про Гарри Поттера. Именно так описывает его Кэт, и, судя по тому, что складывается у меня в голове, мне уже нравится этот парень. Он в моем вкусе.

– Он совсем не похож на Стива. И ведет себя совсем не так, как Стив. Он застенчивый, чувствительный. Все, чего хочется Стиву, – это научить его основам борьбы, но в свои двенадцать лет Гас не проявляет ни малейшего интереса к борьбе.

Кэт и Стив начали встречаться примерно через три дня после того, как я уехал в колледж, рассказывает она мне, – он, по-видимому, нарисовался как раз вовремя, пока Кэт горевала о своей потере, – и не успела она опомниться, как у нее уже был ребенок на подходе. Именно по этой причине она никогда не отвечала на мои электронные письма и не перезванивала.

– Стив хотел, чтобы я была ему верной женой, и я согласилась. Ты же помнишь моих родителей, – говорит Кэт, закатывая глаза.

Я помню ее родителей. Строгие и требующие полного подчинения. Я просто-таки до чертиков их боялся. Вполне понимаю, почему Кэт со Стивом решили пожениться, но надеюсь, что ради нее самой она была хотя бы немного влюблена.

– Ты счастлива? – спрашиваю я, а она пожимает плечами и говорит, что иногда. Иногда она счастлива, хотя у меня такое чувство, что есть что-то гораздо большее, о чем Кэт хочет мне рассказать.

– А ты? – спрашивает в свою очередь она, и, хотя где-то в глубине души мне кажется, что она ждет от меня другого ответа, я отвечаю, что да. Я счастлив. У меня прекрасные жена и ребенок и еще один на подходе. Ну конечно же, я счастлив!

– Я так рада, – говорит Кэт, а затем, как некогда, прижимает теплые ладони к моим щекам и заставляет меня посмотреть ей в глаза. – Я всегда надеялась, что где бы ты ни был и что бы ты ни делал, ты будешь счастлив.

– Я счастлив, – повторяю я с улыбкой.

И тут вдруг улавливаю звуки аплодисментов и какое-то движение в поле зрения. Я уверен, что это вернулась Джен, и почти ожидаю увидеть ее стоящей там с пакетом ватных шариков в руке. Только вот когда бросаю взгляд в сторону двери, то вижу не Джен, а Коннора, который стоит там в своей бледно-голубой врачебной блузе и хлопает мне в ладоши. Аплодирует. Внезапно руки Кэт обжигают мне щеки, я быстро отстраняюсь и вскакиваю на ноги.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, в голосе у меня слышится настороженность, но в то же время и паника. Что Коннор слышал и что он видел?

– У меня на сегодня пациенты назначены, – говорит он спокойным голосом, развернувшись и уже величественно шествуя по коридору.

– Минутку. Я сейчас вернусь, – говорю я Кэт, обходя вокруг стоматологического кресла, и направляюсь к двери, прежде чем она успевает хоть что-либо сказать. Иду за Коннором по коридору, зову его, но он не останавливается. Бегу, чтобы догнать его. Кладу руку ему на плечо и заставляю посмотреть на меня.

– А Клара в курсе? – спрашивает он, и я не отвечаю. Коннор пожимает плечами, стиснув зубы и широко раскрыв глаза. – Я далек от того, чтобы давать советы касательно супружеской жизни, но, думаю, ты не хуже меня понимаешь, что рано или поздно твоя жена все равно узнает.

У меня нет слов. Я не могу ответить. Мой разум до сих пор потрясен тем фактом, что Кэт Эйблс сидит в соседней комнате. И тут на меня накатывает видение – тот момент, когда я в последний раз видел ее, – которое сильно усложняет мой мыслительный процесс: кожа Кэт, словно нарисованная пастелью, тонкие линии ее позвоночника, когда она стояла спиной ко мне, обнаженная, если не считать тонкой простыни, обернутой вокруг талии, словно тога, и смотрела на меня через плечо, когда я уходил. «До следующего раза», – сказала мне тогда Кэт, и я ответил: «До встречи!» – потому что мне и в голову тогда не приходило, что я могу больше никогда ее не увидеть – по крайней мере, в течение двенадцати лет, пока она вдруг не объявится в моем стоматологическом кресле.

– Если ты не против… – произносит Коннор, отходя в сторону с чьей-то медкартой в руках и небрежно листая ее. – У меня сейчас прием.

– Хрена с два! – рявкаю я, внезапно ощутив злость, и пытаюсь обойти вокруг Коннора и вырвать карту у него из рук. На лице у него этот подстрекательский, вызывающий взгляд. Ему интересно, как я собираюсь поступить и хватит ли у меня пороху заставить его уйти.

– Ты здесь больше не работаешь, – говорю я. – Или ты уже забыл об этом?

И почему-то в этот момент совершенно забываю, что когда-то мы с Коннором были друзьями. Вычеркиваю из памяти все эти ночные исповеди за бесконечными бутылками «Лабатт Блю». Скрещиваю руки на груди и подхожу к нему на шаг ближе. Коннор не крупней меня, но он сильнее, он скалолаз и мотоциклист – из тех, кто верит, что они непобедимы и терять им нечего.

Но в данный момент мне тоже нечего терять.

– Просто страшно подумать, что будет, если Клара узнает про эту блондиночку, – говорит он, но я разоблачаю его блеф и говорю:

– Ты этого не сделаешь.

Он уверяет меня, что еще как сделает.

– Даю тебе ровно три секунды, чтобы собрать свои вещи и уйти, – говорю я, когда офисные дамы выходят в коридор посмотреть, из-за чего весь этот сыр-бор, – а потом звоню в полицию.

Коннор неподвижно стоит, уперев руки в бока. Я забываю о Кэт в своем стоматологическом кресле, об оставшейся дома жене, просматривающей бесконечные родительские сайты в поисках идеального имени для ребенка. Забываю о скачках и баскетбольных матчах и думаю только о том, как было бы сейчас здорово влепить кулаком ему в физиономию. В этот момент во мне столько гнева, столько ярости, о которых я даже не подозревал.

И тогда я начинаю считать в уме, радуясь тому, что на счет «три» он все-таки уходит, хотя где-то в глубине души