Твоя последняя ложь - Мэри Кубика

изучением рейтингов и статистическим анализом, чтобы делать ставки на команды с наилучшими шансами. «Уорриорз»[48] – явный фаворит, так что ставлю свои деньги на «Уорриорз» и смотрю по телику, как они выигрывают свою первую игру в серии, в дополнительное время. Клара сидит рядом со мной на диване, и я сильно давлю подушечкой большого пальца ей на седалищный нерв, а Мейси сидит на полу перед нами и что-то рисует в книжке-раскраске.

– Вот уж не думала, что ты такой фанат баскетбола, – говорит Клара, и я думаю про себя: как же быстро образовалось целое множество связанных со мной вещей, о которых она не имеет ни малейшего представления…

* * *

– Сегодня у вас новая пациентка, – говорит мне на следующий день Стейси, когда я вхожу с влажного утреннего воздуха в благословенную прохладу кондиционированного офиса. Негромко звучит музыка, что-то вроде эмбиента[49], которая перекрывает голоса ток-шоу на экране висящего на стене телевизора; в комнате пахнет кофе, напоминая мне о том, что мне сейчас недоступно. Кофеин. Гриль «Вебер»…

Стейси улыбается. Новая пациентка, конечно, для нас сейчас как манна небесная. Сбрасываю в ящик стола ключи от машины и солнцезащитные очки, и Стейси желает мне удачи. Я улыбаюсь в ответ. Было время, когда удача мне была не нужна, но теперь она мне ой как требуется.

Когда я вхожу в свой стоматологический кабинет, моя медсестра-гигиенистка делает то, что и всегда, когда знакомит меня с новым пациентом: рассказывает мне то, чего я еще не знаю о его или ее личной жизни – что-то помимо того, что происходит с его или ее зубами. Это налаживание взаимопонимания, способ показать нашим пациентам, что они нам небезразличны. Что нас заботят не только их зубы, но и они сами. Как люди. Как человеческие существа. Но когда Джен говорит: «Доброе утро, доктор Солберг. Знакомьтесь – это Кэтрин. Кэтрин Кобб, которая только что переехала на Средний Запад с Тихоокеанского Северо-Запада», а я опускаюсь на свой крутящийся рабочий табурет и приветственно протягиваю руку, то испытываю просто-таки невероятное изумление, поскольку в стоматологическом кресле сидит не какая-то там Кэтрин Кобб, а Кэт Эйблс – женщина, с которой, как двенадцать лет назад я был абсолютно уверен, я должен был провести остаток своей жизни.

– Кэт… – выдавливаю я. Рот у меня разинут, и мне никак не закрыть его обратно. Для меня она ничуть не изменилась, по-прежнему восемнадцатилетняя и достойная восхищения. Никакого разрыва между нами не было. Я просто поступил в колледж. Мы обещали друг другу поддерживать связь, а потом, так уж вышло, связь эта почему-то практически сразу же оборвалась.

– Кэт Эйблс… – говорю я, хотя знаю, что она больше не Кэт Эйблс. Хуже того: как я понял, она замужем за Стивом Коббом, с которым я тоже учился в старших классах, – человеком, о котором я надеялся больше никогда не услышать. В то время он занимался вольной борьбой и являл собой внушительную фигуру, которая расхаживала по школьным коридорам в окружении целой свиты подпевал. Он всегда был неравнодушен к Кэт.

– Давненько не виделись, – говорит она и улыбается своей невероятно белоснежной улыбкой, и я понимаю, что последнее, на чем я сейчас могу сосредоточиться, – это ее зубы.

– Ну как жив-здоров, Ник? – спрашивает Кэт, и я отправляю Джен с поручением, чтобы мы с Кэт хотя бы недолго могли побыть наедине. Джен не торопится; она не спешит возвращаться, хотя кладовка со всякими принадлежностями находится прямо напротив, а все, что я попросил, – это ватные шарики. Даже Джен знает, что не нужны мне сейчас эти ватные шарики.

– Да вроде все ничего, – запинаясь, отвечаю я. – Все у меня ничего, – хотя нажимаю не на ту педаль стоматологического кресла, отчего спинка у него откидывается, в то время как я хотел посадить ее прямее. Кэт смеется. У нее на редкость мелодичный смех, воздушный и беззаботный. Клара, обремененная деменцией матери и изнурительной восьмимесячной беременностью, теперь редко смеется. Но вот Кэт по-прежнему смеется, и легкость и простота, с которыми она это делает, тоже заставляют меня рассмеяться.

– Надо же, какое совпадение, – говорю я, зная, что никакое это не совпадение.

– Мы только что переехали в эти края, – говорит она мне, – и я уже знала, что ты здесь работаешь. Наверное, ты можешь назвать это киберпреследованием.

Я краснею, поскольку вместо того, чтобы испытать какой-то зловещий ужас из-за этого факта, позволяю ему отложиться у меня в голове. Вдруг нахожу, что мне нравится мысль о том, что Кэт следила за мной в интернете.

– Киберпреследованием? – переспрашиваю я, и она смущенно рассказывает, как набрала мое имя в «Гугле» и – надо же! – наткнулась на веб-сайт моей клиники. Ей все равно пора было показаться стоматологу, и требовалось найти нового врача. Кэт подается вперед в кресле, и так вот профессиональная дистанция между нами превращается в нечто более знакомое и интимное. Ее пальцы теребят края бумажной салфетки, лежащей у нее на груди, хотя Кэт, которую я знал, никогда не была суетливой, никогда не дергалась. Она изменилась, как и я. Двенадцать лет назад она сказала, что отложит все на свете ради меня. Что будет ждать. Однако не дождалась.

– Я пыталась отговорить себя приходить сюда. Не была уверена, что готова тебя увидеть, – говорит Кэт, а затем более мягко, почти извиняющимся тоном добавляет: – И не была уверена, что ты захочешь меня видеть.

– Господи, Кэт! – отзываюсь я, изо всех сил стараясь, чтобы это прозвучало легко и беспечно. – Ну конечно же, я хотел тебя увидеть! Это просто фантастика – увидеть тебя! Я жутко рад тебя видеть!

Правда, из своих отношений с Кэт я помню в основном лишь мимолетные моменты счастья на заднем сиденье родительской машины – романтические моменты, которые были краткими, торопливыми и наполненными чем угодно, но только не романтикой, регулярные расставания и примирения, оскорбленные чувства, подростковые мелодрамы и демонстративные прогулки с ней под руку – чисто для того, чтобы бросить вызов окружающим. Но все равно было что-то волнующее в том, чтобы быть с Кэт.

Даже тогда я понимал, что никакая это не любовь. Хотя это казалось любовью двум подросткам, которые никогда раньше ни в кого не влюблялись. А потом я встретил Клару, и внезапно любовь пришла ко мне с такой ясностью, какой я никогда раньше не испытывал.

– Теперь у меня есть сынишка, – говорит она мне, и я отвечаю, что у меня есть дочка. Жена, дочка и собака. А скоро родится еще