Твоя последняя ложь - Мэри Кубика

– Давай-ка потише, Мейси, – говорю я, прижимая телефон к уху. – Алло, – отзываюсь, запыхавшись.

Мейси на заднем плане пинает ногами спинку пассажирского сиденья и стонет. «Ты сделала мне больно!» – кричит она, когда на другом конце телефонной линии слышится голос – спокойный голос детектива Кауфмана, который спрашивает, всё ли у меня в порядке, и если б я не знала его лучше, то подумала бы, что он знает, что я намеренно нарушаю закон, разговаривая по телефону за рулем.

– Да, – отвечаю я, хотя ясен пень, что всё далеко не в порядке. – Все просто отлично, – добавляю я, надеясь, что он не услышит шум мотора машины, когда мы подъезжаем к парку.

Детектив звонит, чтобы сообщить мне две вещи. Во-первых, у того мужика на черной машине, мужчины с замысловатой татуировкой и пивом «Будвайзер», есть железное алиби на день смерти Ника. В момент аварии он находился у своего сурдолога[50] в Хинсдейле, подтверждение чему детектив Кауфман получил в офисе врача.

– Вы уверены? – спрашиваю я, и он отвечает:

– Абсолютно уверен. Вы, должно быть, ошиблись насчет машины этого человека.

Бросаю взгляд в зеркало заднего вида и вижу, что Мейси с негодованием смотрит на меня. Она злится, что я ее поцарапала, и хочет вернуть телефон. Хочет и дальше играть в «Кэнди Крэш».

– И еще кое-что, миссис Солберг, – говорит детектив. – Я провел небольшое расследование, собрал кое-какую информацию. Я взял на себя смелость поговорить с несколькими вашими соседями. Надеюсь, вы не против. И обратил внимание, что ваш муж неоднократно превышал скорость.

Я уже знаю, к чему клонится этот разговор. Ник любит втопить на полную, я в курсе. Я пилила его по этому поводу с того самого дня, как мы познакомились.

– Два штрафа за превышение скорости за последний год, четыре за последние три года, – говорит мне Кауфман. – Еще одно нарушение правил дорожного движения – и он остался бы без прав.

А вот этого я не знала.

При мне Ника оштрафовали за превышение скорости около полугода назад. В тот момент я была с ним в машине и умоляла его не гнать, но он не послушался. Он пытался обогнать поезд – проскочить через переезд до того, как состав неизбежно остановится на путях. Полицейский, сидевший в засаде с радаром на пятьдесят девятом шоссе, поймал Ника на том, что он ехал почти шестьдесят при ограничении в сорок пять миль в час. Но эти другие штрафы и угроза лишения прав – об этом я даже не подозревала.

– Вы сказали, что разговаривали с моими соседями, – говорю я. – Зачем?

– У нас зафиксировано две жалобы. Одна от Шэрон Кэдуолладер и еще одна от Теодора Харта.

Тео… Муж Эмили.

Тео и Ник никогда особо не любили друг друга, и все же кажется совершенно абсурдным, что он пожаловался на Ника в полицию, а мы ничего про это не знали. Или, может, Ник все-таки знал и только я не знала, думаю я, удивляясь, с какой это стати он вдруг решил умолчать о том, что сосед позвонил в полицию и настучал на него. Наверное, чувствовал себя виноватым – наверное, ему было неловко. Ник никогда не любил рассказывать о чьих-то некрасивых поступках – он всегда старался видеть только лучшее в каждом человеке, что бы он ни натворил.

– Что-что? – спрашиваю я, крайне удивленная. – Жалобы на что?

– Жалобы на превышение скорости, – говорит мне детектив Кауфман, и я представляю себе, как Ник слишком быстро гонит машину по извилистым улочкам нашего района, стремясь поскорей оказаться дома. Даже я шпыняла его по этому поводу, переживая за детей, играющих в бейсбол прямо посреди улицы.

Шэрон Кэдуолладер я, конечно, могу понять. Шэрон Кэдуолладер, высокопоставленная чиновница местного совета, всегда боролась за то, чтобы в нашем районе применялось побольше технических мер для ограничения скорости дорожного движения: «лежачих полицейских», или кругового движения на перекрестках, или этих дурацких табло, показывающих скорость, – которые мигают, когда кто-то едет слишком быстро. Она купила себе собственный радар и, сидя у себя на крыльце, нацеливала его на каждую проезжавшую мимо машину. Я совершенно уверена, что Шэрон сообщала в полицию обо всех, кто превышал установленную там скорость в двадцать пять миль в час.

– Миссис Кэдуолладер зафиксировала, что ваш муж ехал по вашей улице со скоростью сорок восемь миль в час – почти вдвое быстрей предусмотренного там ограничения, – говорит мне детектив. – А мистер Харт утверждает, что произошла какая-то неприятность с его сыном. Всего пару недель назад. Вроде как резиновый мячик мальчика выкатился на улицу, а когда он побежал за ним, из-за поворота выскочил Ник. Ребенок был буквально на волосок от гибели… – В телефоне слышится преувеличенный вздох.

И я сразу представляю себе, как поток воздуха от проносящейся мимо машины Ника взъерошивает каштановые волосы на голове у Тедди, как глаза у него распахиваются от страха, когда он хватается за мячик. Тео на заднем плане что-то орет, а Эмили стоит у окна и издалека наблюдает за всей этой суматохой. Тео и Ник обменялись парой слов посреди улицы? Последовали ли пререкания, оскорбления, обмен кулачными ударами? Знала ли Эмили, а если да, то почему ничего мне не сказала? Вообще-то мне трудно это представить. Ник – пацифист. Он избегает конфликтов любой ценой и сразу же извиняется, даже если не сделал ничего плохого. Все что угодно, только чтобы избежать драки. Хотя я не сомневаюсь, что он и вправду превысил скорость и мчался к дому со скоростью сорок восемь миль в час, только чтобы поскорей увидеть Мейси, Феликса и меня. Меня это не удивляет.

Но еще я вижу, как он выбегает на середину улицы, чтобы посмотреть, всё ли в порядке с Тедди; представляю, как рассыпается в извинениях за то, что чуть не переехал Тедди с его резиновым мячиком. Ник обязательно извинился бы за все это, как мог загладил бы свою вину. Так зачем же было вызывать полицию?

– Похоже, ваш муж частенько превышал скорость, – говорит детектив Кауфман, и я слышу не только эти слова, но и те, которые он не произносит: частое превышение скорости Ником и стало причиной ДТП на Харви-роуд. Он сам виноват в своей смерти. Ник слишком быстро вошел в поворот и не справился с управлением машиной. Слишком высокая скорость и была причиной того, что он врезался в дерево.

Все дороги ведут к Нику.

Я думаю про ту женщину, с которой недавно