Замок проклятых - Ромина Гарбер

удивления, ни шока. Мог он знать все это время, что моя кровь – ключ к разгадке его прошлого… Мог?

– Не вини меня, – говорит Фелипе, и я замечаю, каким хищным вдруг становится выражение лица Себастиана. Он угрожающе смотрит на Фелипе. – Как я уже сказал, я всего лишь посланец.

– Главное твое послание не в том, что ты сказал.

Я уже видела этот взгляд.

Я сжимаю руку Себастиана со всей силой, на которую способны мои мышцы.

– Себастиан, пожалуйста! Нет!

Но он уже перекусил Фелипе горло и пьет его кровь.

ПРАВИЛО РАУЛЯ № 10:

ПРЕСТУПНИК ЧАСТО БЛИЖЕ,

ЧЕМ КАЖЕТСЯ.

Глава 20

Черный дым заполнил все пространство.

– Себастиан! – кричу я в темноту, но не получаю ответа. – Фелипе!

Тишина вокруг такая же густая, как и дым. Когда он наконец рассеивается, я вижу Фелипе, который безвольно лежит на руках у Себастиана. Страшная неподвижная картина.

Я всхлипываю. Мой плач нарушает тишину. Себастиан смотрит на меня, кровь Фелипе стекает по его рту и подбородку. Его серебристые глаза больше не сияют, они потемнели, взгляд тяжелый. Может быть, в следующий раз он будет сжимать в объятьях мой труп.

– Нам нужно поговорить, – произносит он.

Даже его голос звучит теперь как-то низко, размеренно.

– Мне нужно уложить Беа на диван, – отвечаю я, не в силах взглянуть в его лицо, на котором отпечаталась смерть Фелипе.

Чудовище-тень переносится к Беа, Себастиан наклоняется, тянется к тете, его рот у ее шеи…

– Нет! – кричу я, но его руки проходят сквозь ее тело, и я вдруг понимаю, что он хотел всего лишь поднять ее с пола, а не убить.

Но откуда мне знать, что у него на уме? Я собираюсь с духом, просовываю руки под спину и бедра Беа и пытаюсь поднять ее. Мне не хватает сил. Бессмысленные слезы наворачиваются на глаза, я сильно прикусываю нижнюю губу, так, что чувствую привкус крови. Мне нельзя плакать. Уцепившись за плечи Беа, я дотаскиваю ее до дивана, и мне удается затащить ее на подушки. Я долго укладываю ее поудобнее, но потом мне все-таки приходится поднять голову, нельзя же бесконечно избегать его взгляда.

Чудовища-тени нет в комнате. Я возвращаюсь в коридор, где лежит тело Фелипе, но оно исчезло. Тень проявляется на стене, и прямо из нее навстречу мне шагает Себастиан. Он стер кровь Фелипе со своего лица, но глаза по-прежнему смотрят тяжело и тоскливо.

– Где Фелипе? – хрипло спрашиваю я.

– Я похоронил его в jardín de sangre. Твоя тетя знает, что делать.

Я не знаю, что ответить. Даже не представляю, как скажу Беа, что Фелипе умер, потому что мой парень выпил его кровь.

Себастиан протягивает руку. На его ладони лежит черное семечко. Я беру семечко и глотаю, у меня во рту так сухо, что я чувствую, как оно скользит по горлу, царапая.

– Мне нужно на воздух, – шепчу я.

Себастиан неожиданно берет меня на руки. Все мелькает и размывается перед глазами, я глотаю ртом воздух, мы будто растворяемся в сумеречном небе.

Он ставит меня на ноги, и я робко оглядываюсь. Мы в башне, на балконе.

– Я думала, ты не можешь сюда выйти, – испуганно бормочу я.

– Не мог. А теперь я здесь, и ночь еще не наступила.

– Как же так? – удивляюсь я.

– Думаю, дело в таблетках твоей тети. Они влияют каким-то образом на заклятье.

Я стараюсь сохранить равнодушное выражение лица, но наверняка он слышит, как колотится мое сердце. Мне становится страшно, как только я думаю о том, как эти семена могут повлиять на заклятье. Что произойдет, если Себастиан освободится от плена и начнет странствие по планете Земля?

Если акула кусает пловца, истекающего кровью, она убийца или всего лишь следует собственному инстинкту?

Себастиан любуется звездами, а я гадаю, когда же он попросит рассказать ему, кто он такой и куда я спрятала книгу. Или, может, решит ни о чем не расспрашивать, а запросто получит ответ, высосав мою кровь.

В конце концов, он Железный принц, которого боятся даже монстры, а он застрял в каком-то замке с жалкой девчонкой, которая еще и лжет ему: узнала, кто он такой, и скрывает от него. Вряд ли я переживу эту ночь.

Может быть, я и не заслуживаю того, чтобы пережить ее.

– Я вспомнил, – шепчет он, – все вспомнил.

Тысяча испуганных мыслей проносится в моей голове.

– О чем ты говоришь?

– Что-то было не так с запахом Фелипе,– первый раз он называет Фелипе по имени,– от него пахло смертью, замаскированной, приглушенной, но смертью. Я понял это, когда услышал, что он посланник. Это была твоя кровь. Она позволила ему видеть меня и говорить со мной, но она же его и убила.

– Что? – в ужасе переспрашиваю я.

– Твой дядя сотворил магию крови. Он ввел Фелипе твою кровь, а в ней хранились мои воспоминания. Твой друг уже умирал, когда пришел сюда, хотя сам он об этом не догадывался.

– Ты уверен? – тихо-тихо бормочу я, но Себастиан прекрасно меня слышит.

– Я использовал его кровь, чтобы попасть в кровавый сад.

Это неопровержимое доказательство того, что в кровь Фелипе была подмешана кровь рода Бралага.

Я глубоко дышу, вдыхаю прохладу ранней, только наступающей зимы. Фелипе уже умирал. А дядя отрицает, что он убийца.

Каждая частичка моего тела трепещет от ужаса.

– Зачем он это сделал?

– Это надо твоего дядю спросить. – Его голос звучит холодно и отстраненно, как звучал во время нашей первой встречи. – Как давно ты знаешь, кто я?

– Три дня, – признаюсь я.

– С того дня, как я поцеловал тебя?

Сердце сжимается от чувства вины, я киваю.

– Почему ты скрывала от меня?

Бессмысленно врать и притворяться, и я отвечаю честно:

– Не хотела тебя отпускать.

Себастиан никак не реагирует на мои слова, по-прежнему невозмутимо смотрит вдаль, и я возвращаю ему вопрос:

– А как давно ты знал?

– Что?

– Что твои воспоминания у меня в крови.

Выражение его лица все такое же жесткое, только подбородок слегка дернулся от неожиданности.

– Ты поэтому больше не пытался меня укусить? – не отступаю я.

– Я подозревал, что твоя кровь может мне что-то подсказать.

– Почему?

– Когда я укусил тебя, к нам обоим пришли воспоминания из моего детства. Эти воспоминания вернулись ко мне, только когда я глотнул твоей крови.– Глаза Себастиана темнеют, тени сгущаются вокруг него.– Я чувствовал, что если вспомню, кто я на самом деле, то Себастиан – тот, которого ты придумала, – перестанет существовать. Как любое живое существо,