Замок проклятых - Ромина Гарбер

место в лесу, связал, завязал мне глаза, но я слышал, как он снова и снова повторяет одни и те же слова.

– «No hay luz en Oscuro», – подсказываю я, и он кивает.

– Он использовал мою кровь? – спрашиваю я.

– Не знаю. Я очнулся вчера один в пустой хибаре. Мне было плохо последние несколько дней, твой дядя ухаживал за мной, но сегодня я почувствовал неожиданный прилив сил и сбежал, как только он заснул.

– А твой отец сказал, что разговаривал с тобой по телефону… – удивленно говорю я.

Глухо хлопает входная дверь. Мы с Фелипе испуганно замираем, я боюсь вздохнуть, потом слышу голос Беа:

– Эстела?

– Я здесь, – откликаюсь я, потом поворачиваюсь к Фелипе. – Подожди здесь!

Лучше заранее все объяснить тете, прежде чем она увидит незваного гостя.

Я выхожу в прихожую.

– Ты не пришла в клинику, – сердито говорит она. Шприц зажат в ее руке, она держит его наготове, как заряженный пистолет. – Я волновалась…

– Со мной все хорошо, но мне нужно кое-что рассказать тебе, – торопливо говорю я и дотрагиваюсь до тетиной руки, чтобы она опустила импровизированное оружие. – Здесь Фелипе.

Беатрис гневно щурится.

– Я же сказала, никаких посетителей!

– Тео держал его в заложниках, ему удалось сбежать, – быстро говорю я, отпуская тетины руки. – Мне кажется, ему нужна медицинская помощь.

– Ему нужно вернуться домой, а его родные пусть отвезут его к врачу подальше отсюда, – говорит она, по-прежнему сжимая шприц.

– Но ты же врач!

Тетя тяжело вздыхает и идет к Фелипе.

– Неужели ты до сих пор не поняла? – спрашивает она через плечо, завернув за угол. – С нами он не в безопасности. Никто не в безо… А-а-а-а!

– Беатрис!

Я бросаюсь вперед, но замираю на пороге, увидев Фелипе. Он успевает подхватить тетю прежде, чем она рухнула на пол, шприц со стуком отлетает в сторону.

– Нельзя быть такой неосторожной, – говорит он и опускает Беатрис на пол.

– Что случилось? – спрашиваю я. – Ты… это ты сделал? – Я отступаю на несколько шагов.

– Она уколола сама себя.

– Ты толкнул ее!

Меня прошибает холодный пот, сердце бешено колотится. Нельзя было впускать его в замок.

Он медленно идет в мою сторону, а я пячусь.

– Зачем ты пришел? – спрашиваю я дрожащим голосом.

– Что ж, возможно, я немного нафантазировал, рассказывая тебе, что со мной случилось. – Он зловеще ухмыляется, а некогда красивое лицо искажается болезненной злой гримасой. – Я не был связан, когда проснулся у твоего дяди в сарае на следующее утро, после того как он взял у тебя кровь. Тео предложил мне выбор: либо я возвращаюсь домой, либо остаюсь и создаю себе новый дом в Ла Сомбре.

Я засовываю руки в карманы толстовки, пальцы сжимают шприц. Беа предупреждала меня, чтобы я всегда носила его с собой. Если Фелипе тронет меня, я вырублю его.

– Как ты думаешь, что я выбрал? – спрашивает он и подходит все ближе. – Я пытался сопротивляться. Я хотел тебе добра. Но он предложил мне то, от чего я не способен отказаться.

Его стеклянные пустые глаза блестят, и я вижу, что это настоящие слезы.

– Стать Бралага – это то, о чем я мечтал всю жизнь. Я хотел жениться на тебе и таким образом стать членом вашей семьи, но ты отвергла меня. Ты не оставила мне выбора.

Я отступаю назад, к входной двери, попробую не подпускать его близко.

– Что имел в виду мой дядя? Как ты можешь стать одним из Бралага?

– Он сказал, что я смогу взять в жены девушку из рода Бралага, если сделаю кое-что для него.

Я чувствую, что кровь отхлынула от моего лица.

– Ты глубоко заблуждаешься, если считаешь, что дядя вправе обещать меня кому-то.

– Я не на тебе собираюсь жениться.

– Не думаю, что Беа согласится…

Фелипе многозначительно смотрит на меня, и я вдруг понимаю, кого он имеет в виду.

– Неужели ты думаешь…

– А почему бы и нет, – перебивает он. – Твой дядя обещал мне руку твоей сестры, когда она вернется.

– Моя дядя болен! – ору я. – А сестра умерла.

– Он вернет ее! – Лицо Фелипе озаряется маниакальной верой. – Но сначала я должен сыграть роль посланца.

Его глаза стекленеют, и я бегу. Он как будто свихнулся, мне хочется выскочить за дверь, прежде чем он схватит меня.

Он бросается на меня, и я уворачиваюсь. Фелипе врезается в дверь, я отскакиваю и кидаюсь в противоположную сторону, в глубь замка, надеюсь, что мне удастся от него убежать. Если я спрячусь в одной из секретных комнат, он не сможет добраться до меня.

Я бегу к башне и слышу за собой шаги Фелипе. Его дыхание все ближе, я сжимаю шприц в кармане. Он позади меня, я резко разворачиваюсь…

Он бьет меня по руке, и игла отлетает в сторону. Мы оба кидаемся за ней, я бью его локтем в глаз.

– Ай!

Я хватаю шприц и вскакиваю на ноги. Фелипе дергает меня за лодыжку, и я снова падаю.

– Пусти!

Он тащит меня за ногу к себе, а я замахиваюсь, чтобы вонзить в него иглу, но он откатывается в сторону.

Тут чья-то тень падает на нас, мы поднимаем головы. Это Себастиан, он свирепо разглядывает Фелипе. Уже что, ночь?

Я успеваю понять, что Фелипе тоже видит чудовище-тень, и мгновенно осознаю, что сейчас произойдет.

– Себастиан, нет!

Но он уже схватил Фелипе и не менее меня удивлен, что может к нему прикоснуться.

– Пожалуйста! – молю я и хватаю Себастиана за руку, чтобы он отпустил Фелипе. Но с таким же успехом я могла бы хвататься за железную статую.

– Ты кто такой? – спрашивает чудовище-тень.

– Я посланец.

– Мне не нужно твое послание! – кричу я, продолжая безуспешно дергать Себастиана за руку. – Я хочу, чтобы ты ушел.

– Мое послание не для тебя, – отвечает Фелипе, не сводя глаз с чудовища-тени.

Я удивленно таращусь на Фелипе. Откуда он вообще знает о Себастиане?

– Продолжай, – говорит Себастиан.

– Хочешь узнать, кто ты? – Фелипе показывает на меня. – Спроси ее.

Мне становится холодно и неуютно, хочется провалиться сквозь землю, исчезнуть.

– Что это значит? – спрашивает Себастиан.

– У Эстелы есть книга о тебе. Я дал ей.

Я отступаю назад, отпускаю руку Себастиана. Мне хочется ударить себя шприцем, только бы не видеть этого взгляда, полного обиды и удивления.

– Но чтобы узнать правду, тебе не нужна книга, – продолжает Фелипе. – Если ты хочешь все вспомнить, тебе нужно просто высосать кровь из Эстелы. В ее крови твои воспоминания.

Я в ужасе гляжу на Фелипе, но в серебристых бездонных глазах Себастиана не читается больше ни