Твоя последняя ложь - Мэри Кубика

других его районах. В первую очередь явно не хватает каких-либо коммерческих строений – нет ни магазинов, ни автозаправочных станций, ни водонапорных башен. Повсюду вокруг себя я вижу лишь дома и деревья, дома и деревья – и, естественно, лошадей. Там есть церковь, замечательная пресвитерианская церквушка, примыкающая к небольшому кладбищу, которое кажется странно гостеприимным со своими железными воротами и густыми зарослями кустарника. Улицы узкие и пустые, и когда я опускаю стекло, обвевающий меня воздух пахнет свежестью и чистотой, хотя и с отчетливым металлическим привкусом вчерашнего ночного дождя.

Сегодня я не доезжаю до того поворота, хотя вижу его впереди, и мне интересно, увидит ли его Мейси. Узнает ли она это место? Мой придорожный мемориал заметно покосился набок – спасибо ветру и дождю. Цветы, которые я возложила к белому деревянному кресту, теперь разбросаны по обочине дороги, но при этом их количество увеличилось, давая мне понять, что кто-то еще побывал здесь и оставил цветы на том месте, где погиб мой муж. Похоже, что таких было много, потому что всякие подарки и цветы в изобилии. Мокрый плюшевый мишка, крестик из веточек… Еще цветы… На белом деревянном кресте красуется бейсболка «Чикаго Беарз»[43], а на меня смотрит сине-оранжевая дужка буквы «Си». Коннор тоже побывал здесь – Коннор, у которого сезонные билеты «Чикаго Беарз» на двоих с Ником, два места на тридцатиярдовой линии. Они проводили каждое второе воскресенье вместе на «Солджер филд»[44], с августа по декабрь, ели хот-доги и пили пиво.

Вместо того чтобы ехать дальше, к этому повороту, сворачиваю в жилую зону и останавливаю машину перед одним из больших домов. Мейси смотрит на меня поверх моего телефона.

– Куда мы, мам? – интересуется она, оглядывая дома и замечая вдалеке лошадь, которая привлекает ее внимание. Клейдесдальской породы, гнедой масти, с белыми широкими чулочками на ногах. Я кое-что знаю о лошадях благодаря детской одержимости ими. Я коллекционировала фигурки и до одури копалась в книгах.

– Просто немножко прогуляемся, – говорю я, доставая из багажника двухместную коляску, после чего усаживаю в нее сначала Феликса, а затем Мейси и прицепляю к ошейнику Харриет поводок.

Если детектив Кауфман не собирается устраивать подомовой обход, как это у них называется, то я решила, что вполне могу попробовать и сама. Оказавшись здесь, так близко от места происшествия, я просто не могу поверить, что никто не слышал грохота или не видел обломков, раскиданных по противоположной стороне улицы. Наверняка кто-то что-то слышал, кто-то что-то видел. Я вступаю в этот зажиточный район, словно какой-нибудь политический кандидат, который собирается выступить здесь с пламенной речью, чтобы собрать голоса, а собака и дети – это советники моей предвыборной кампании.

На сей раз Мейси особо не капризничает – прогулки ей гораздо больше по вкусу, чем походы за продуктами, – и пока она может зависать у меня в телефоне, собирая виртуальные леденцы и смахивая их с экрана, в мире все тихо и спокойно. Она отрывает взгляд от мобильника, чтобы быстро осмотреть улицу, и я почти убеждена, будто знаю, что творится у нее в голове, когда Мейси обводит взглядом горстку припаркованных поблизости автомобилей в поисках черной машины, как это только что сделала я сама.

Однако здесь нет такой машины, насколько я вижу.

Утро тихое и безветренное. За заборами загонов бродят лошади, щиплют мокрую травку. Харриет поджимает хвост – она не такая храбрая. Дергаю за поводок, поторапливая ее.

Первая дверь, к которой я подхожу, принадлежит живописному, фермерского вида дому с отдельно стоящим гаражом, выкрашенному в лимонный цвет, с отделкой цвета ржавчины. Во дворе растут огромные деревья, а подъездная дорожка длинная и широкая. Когда мое войско подходит к входной двери, я поворачиваюсь к Мейси, вытаскиваю ее маленькое тельце из-под привязного ремня коляски и говорю ей, чтобы она вместе с моим телефоном шла поиграть под дерево. Указываю на виднеющееся вдалеке, футах в тридцати или даже больше, дерево с чешуйчатой коричневой корой и крошечными цветочками, большинство из которых, сорванные во время грозы, сейчас валяются на земле.

– Там больше тени. Тебе будет лучше видно экран, – говорю я, провожая взглядом Мейси до кизилового дерева и глядя, как она усаживается на землю под ним, намочив свои шортики на попе. После этого тихонько стучу в дверь, ощутив, как все у меня внутри переворачивается, когда открывается дверь и передо мной появляется мужчина средних лет с круглым лицом и редеющими волосами. Они у него седые – серые, как и глаза. Он оценивающе смотрит на меня, явно в недоумении.

– Да? – спрашивает этот мужчина, и я отвечаю на его следующий вопрос, прежде чем он успевает его задать.

– Вы меня не знаете, – говорю я, когда в дверях появляется еще и женщина, вопросительно нахмурив брови. – Меня зовут Клара. Мой муж погиб на соседней улице. Всего несколько дней назад. В автомобильной катастрофе, – объясняю я им обоим, хотя, судя по их взглядам, мне не нужно больше ничего говорить. Они уже поняли, кто я такая.

Присмотревшись, вижу вдалеке тот поворот дороги, а рядом с ним – тот злополучный дуб. С того места, где я стою, мне они прекрасно видны. Кто-то мог сидеть здесь, на этом самом крыльце, потягивая холодный чай, или качаться вон на тех качелях, наблюдая за тем, как чуть дальше, словно какое-то спортивное состязание, разворачивается катастрофа: машина – а может, и две – несется по улице на головокружительной скорости. Неумолимый удар, взлетевшие в воздух обломки; наверняка было слышно и звук столкновения.

– Мы слышали, – говорит женщина, выходя на крыльцо и останавливаясь ближе ко мне. Я чувствую, как сердце у меня ускоряет бег – она слышала! – но только лишь для того, чтобы опять впасть в уныние после ее следующих слов: – Мы слышали, что там произошло, лапочка. Такое печальное событие… Нас не было дома, когда это случилось, но мы видели это в новостях. Просто не могли в это поверить. Прямо на нашей улице… Какой кошмар… Что вы от нас хотите?

– Я надеялась, что вы что-нибудь заметили, – признаюсь я. – Может, вы видели, как все это произошло…

Она кладет руку мне на локоть. Это теплое и доброе, но в то же время какое-то чужое, незнакомое прикосновение.

– В газете писали, что причиной было неосторожное вождение, – сдержанно произносит женщина, и я едва заметно киваю и шепчу, что в газете вполне могли и ошибаться. Но у нее в глазах лишь жалость и сомнение. Она мне не верит. Она