Твоя последняя ложь - Мэри Кубика

на обочине шоссе, совершенно потерянную и дезориентированную, пытающуюся отыскать дорогу на обратной стороне старого кейса для компакт-дисков, как будто это дорожный атлас, она сказала, что пытается попасть домой.

«Где ваш дом, мэм?» – спросил этот человек, заметив браслет «Медик Алерт», который Луиза постоянно носит, и уже позвонив по бесплатному номеру, чтобы вызвать на помощь, но Луиза лишь покачала головой и сказала, что не знает. Она не имела ни малейшего представления, где находится ее дом, хотя и описала его: большой старый дом в фермерском стиле всего в миле-другой от моего любимого короткого пути через город – забытой извилистой дороги, по которой удается благополучно объехать почти все городские пробки.

Но Том и Луиза там больше не живут; они не живут там уже много лет.

Однако, как и касательно всего остального в жизни, этого Луиза тоже не помнила.

Клара

Проснувшись от стука в деревянную филенку, сонно спускаюсь по лестнице и встречаю водителя службы доставки цветов, который дожидается меня возле входной двери. Он появляется уже в третий раз на этой неделе и всегда незадолго до восьми утра, что слишком рано. Должно быть, сидит в своей машине на улице и ждет приличествующего времени, чтобы постучать в дверь. Никому не нужны цветы, когда умер любимый человек, но они все равно приходят, эти цветы, раз за разом пробуждая меня ото сна. Я благодарю курьера, совершенно уверенная, что ему уже надоело постоянно видеть меня в пижаме, с растрепанными волосами, со слипшимися глазами и с неприятным запахом изо рта по утрам. Закрываю дверь и смотрю в окно на свидетельства вчерашней грозы.

Они повсюду.

Ветви деревьев оторваны от более толстых сучьев и беспорядочно разбросаны по земле; в полуквартале дальше по улице оборвана линия электропередачи – провода лежат прямо на проезжей части. Тянусь к выключателю люстры и щелкаю им – света нет. Электрической компании потребуется несколько часов, чтобы исправить ситуацию, а мы с Феликсом и Мейси тем временем сидим без света, кофе и телевизора. Того, без чего жить затруднительно. По нашей лужайке разбросано содержимое перевернутого мусорного бака: какая-то коробка, пакет из фастфуда, пустой контейнер из-под наполнителя для кошачьего туалета; на крыше соседнего дома не хватает черепицы. На улице лужи – в мутной дождевой воде купаются маленькие птички, которые ополаскивают в ней крылышки, а затем, словно собака Харриет, встряхиваются, поднимая облачка брызг. Выглянуло солнце, безуспешно пытаясь высушить землю. На это потребуется время. Рядом с одной из луж сидит краснокрылый дрозд, наблюдая за мной сквозь стекло.

Я выглядываю через заднюю дверь, в сторону беседки, чтобы посмотреть, сохранились ли там грязевые следы того человека. Их там нет. Эти комки грязи давно смыло ливнем, но я убеждаю себя, что они и в самом деле были там, что это был не просто сон. Грязные ботинки Ника у входной двери – лишнее тому подтверждение, как и его дождевик, накинутый на дверную ручку. Я ничего не выдумала.

В доме тоже есть свидетельства грозы. Харриет, напуганная раскатами грома, нагадила на ковер. А еще изгрызла подлокотник дивана и забытые Ником спортивные туфли, в которых он ходил в спортзал, так что кусочки тканевой обивки и синтетические волокна разбросаны по всей комнате, как тот мусор по лужайке. Грязные отпечатки лап Харриет видны на полу в прихожей.

Наверху, в нашей с Ником постели, Мейси, которая полночи пряталась от шума ветра и дождя, все еще спит, дверь в спальню плотно закрыта. Посреди ночи я услышала ее плач и приглушенное бормотание «Нет, нет, нет, нет, нет!», когда она сердито и бессознательно пинала простыню. Из-за того, что кондиционер не работает, а окна были закрыты по причине дождя, в доме стоит невыносимая жара. Всю бессонную ночь я наблюдала, как градусник термостата поднимается до восьмидесяти четырех градусов, и слушала, как порывы ветра со скоростью пятьдесят миль в час сотрясают дом. Пока мы спали, между ног у меня скапливался пот, отчего тонкая простыня прилипала к ним, пока неугомонная Мейси не сдернула ее с меня.

А потом я лежала в постели, по-прежнему без сна, пытаясь вспомнить, каково это – слышать тихое посапывание Ника, лежащего рядом со мной, ощущать, как его тело прижимается ко мне, руки, торс и ноги параллельны моим.

Но оказалось, что я уже этого почти не помню.

У нашего города не самая лучшая репутация в плане хорошей погоды. Двадцать с лишним лет назад по нашим краям пронесся опустошительный торнадо, сделав нас знаменитыми. Никто не слышал о нашем маленьком городке до тех пор, пока на него не обрушился смерч категории F5[40], который срывал дома с фундаментов и разбрасывал автомобили по всему городу, оставив на своем пути десятки убитых и сотни раненых. Теперь наш городок ассоциируется с торнадо точно так же, как Новый Орлеан – с ураганом[41]. Я прохожу по дому, прибирая беспорядок, оставленный перепуганной Харриет, и радуюсь, что это была всего лишь гроза и ничего больше. Меня не удивляет, что, проснувшись, Мейси не хочет покидать безопасные пределы нашего дома. Но у отсутствия электричества есть и свои плюсы: без электричества не будет ни опостылевших блинчиков из микроволновки, ни телевизора – ни «Губки Боба», ни «Макса и Руби». Вместо этого тебе обещают глазированные пончики от «Криспи Крим»[42] и поездку в парк. И вот она неохотно вылезает из постели, переодевается из пижамки в мягкие хлопковые шортики и футболку без рукавов, и мы вчетвером садимся в машину – Феликс, Мейси, Харриет и я. Чтобы хоть чем-то занять Мейси, протягиваю ей свой телефон.

Еще нет и десяти утра, и после того, как мы разделываемся с пончиками и кофе, я принимаю решение съездить на Харви-роуд. Это не та мысль, которая вдруг приходит мне в голову прямо в тот момент, – это то, о чем я думала всю ночь, вскидываясь и ворочаясь в постели, пока за окном бушевала летняя гроза. И теперь, когда я еду по городу к месту гибели Ника, передо мной опять предстает знакомая картина. По обе стороны улицы, вдоль прямой перед этим ужасным поворотом появляются усадьбы с лошадьми. Это большие старые особняки, недавно реконструированные, или же современного вида фермы с конюшнями, амбарами, огороженными загонами и множеством других хозяйственных построек, которые я не могу определить, расположенные в той части города, которая формально не относится к городской черте. Здесь все не так, как в