Когда никто не видел - Хизер Гуденкауф

– Похоже на то, – отвечает Томас, прислонившись к стене лифта.

– И мама сидит с ней, пока она химиотерапию получает?

– Раньше такого не было. Пока ребенка лечили в больнице, родители дожидались в гостинице или дома. Но теперь разрешают оставаться с ребенком прямо в палате.

Джордин на мгновение задумывается.

– Я бы никогда не оставила своего ребенка, если бы он заболел. Все равно чем. Не ушла бы, даже если бы меня пытались прогнать.

Томас знает, что Джордин думает о своих родителях. О людях, которые по каким-то таинственным причинам решили, что бороться за опеку над дочерью слишком утомительно и сложно. Нет, Томас не жалуется. Чем дальше родители Джордин, тем лучше для девочки, но он видит, как девочка страдает от их отсутствия.

– А вдруг мама и папа Коры злятся на меня? – Джордин опасливо смотрит на деда, когда лифт останавливается на третьем этаже.

– С чего бы им на тебя злиться? – живо отзывается Томас. – Ты же убежала задолго до того, как случилась беда. За это тебя винить нельзя. – Двери открываются, и Томас обнимает внучку за плечи: – Ну, пошли к твоей подружке.

В какой бы жизнерадостный цвет ни красили стены и какие бы причудливые картинки ни развешивали в коридорах, запах больниц за тридцать лет не сильно изменился, думает Томас. Впрочем, новизна детского отделения пересиливает запах антисептика, который вызывает у Томаса головокружение от воспоминаний о погибшей дочери.

Добравшись до палаты 317, Томас стучит в дверь, и через мгновение в коридор выходит Мара и осторожно закрывает за собой дверь.

– Привет, – говорит она Джордин. – Как мило, что ты пришла. – Она улыбается, но глаза насторожены. – Кора нервничает, что люди видят ее такой, Джордин. Она… она не похожа на себя.

Томас обнимает внучку за плечи.

– Она понимает, да, милая?

Джордин торжественно кивает.

– Хочешь, я пойду с тобой, Джорди? – предлагает Томас, называя ее ласкательным именем, которое дала девочке Тесс.

Внучка кивает, они все вместе проходят в палату, и Томас моргает, привыкая к полумраку внутри. Постепенно перед глазами проявляется маленькая фигурка, и на мгновение он переносится назад во времени. Конечно, Бетси была намного младше Коры, но все же. Вид сплошь перебинтованной девочки, почти незаметной под розовым флисовым одеялом в ярких радугах, терзает душу, но он широко улыбается, надеясь скрыть потрясение, и спрашивает:

– Кора, как ты?

– Нормально, – раздается тихий хриплый голос. – Привет, Джордин.

Томас внимательно прислушивается. Может, девочка напугана и расстроена, но страха или гнева в голосе не слышно.

Глаза Джордин расширяются при виде бритого черепа Коры и бинтов. Она вроде бы даже дыхание затаила. Томас быстро тычет внучку пальцем в бок.

– Привет, – наконец выдыхает она.

Тишина заполняет комнату, но Томас подавляет желание заговорить и просто смотрит. Хотя лицо Коры плотно замотано марлей, она не выглядит испуганной и явно не злится на Джордин. Скорее ее мать, которая стоит тут же, смотрит на Джордин с подозрением, а то и с презрением.

Томас вспоминает, как после смерти Бетси Тесс призналась, что начала вдруг испытывать необъяснимую ненависть к малышам, особенно маленьким девочкам. Завидев, как в парке или в магазине они неуверенно ковыляют, протянув ручки вверх к матерям, она резко отворачивалась. Конечно, это плохо, так ведь в потере ребенка ничего хорошего и нет. В конце концов неприязнь Тесс рассосалась сама собой, но потребовалось время.

Возможно, и Мара испытывает нечто подобное. Иррациональный гнев на девочку, которая улизнула, смогла избежать нападения… или Мара и правда знает больше? Томас опять тычет Джордин пальцем, и та делает несколько шагов к подруге.

– Болит? – застенчиво спрашивает она.

– Ага.

Разговор иссякает. Джордин переминается с ноги на ногу, а Кора разглядывает одеяло.

– Уже выяснили, кто это сделал? – прямо спрашивает Джордин.

– Не-а, еще нет, – мямлит Кора, проводя пальцами по лиловой повязке. – Я мало что помню. – Возможно, Томасу показалось, но плечи у внучки явно расслабляются.

– Джордин, подарок, – подсказывает он.

Та, спохватившись, протягивает пакет Коре:

– Мы тут тебе принесли. Ничего особенного, – бормочет она, пока Кора лезет в пакет, достает конверт и неуклюже пытается открыть его здоровой рукой. – Дай-ка я. – Джордин берет конверт, просовывает палец под клапан и вытаскивает открытку.

– Ой, как на нашу Скиттлз похожа, – слабо улыбается Кора.

– Кора, – предупреждает Мара с оттенком беспокойства.

Девочка откладывает открытку, засовывает руку в пакет, шуршит папиросной бумагой и достает набор для изготовления браслетов.

– Спасибо, – благодарит она. – Мне нравится.

– Не за что, – с гордостью отвечает Джордин, но ее улыбка тут же вянет. – Ой, а рука? Ты же не сможешь нанизывать бисер на нитку.

– Не волнуйся, – утешает Кора, – мы можем делать браслетики вместе. Хочешь подписать мой гипс?

Черным маркером Джордин выписывает свое имя на полимерном гипсе.

– А в школе я буду помогать тебе нести книги и все остальное, если хочешь, – предлагает Джордин Коре, пока они рассматривают коробку с бусинами под наблюдением Томаса и Мары.

– Было бы прекрасно. – Кора пытается улыбнуться зашитыми губами, но тут же кривится от боли.

– Ты уже говорила с Вайолет? – спрашивает Джордин, дергая ленту, заклеивающую коробку.

– Нет еще, – отвечает Кора с ноткой грусти в голосе. – А ты?

– Я тоже, – роняет Джордин, доставая пластиковый пакет, наполненный разноцветным переливающимся бисером. – Тебе какой цвет больше нравится?

– Фиолетовый. Пойдет к моему гипсу. А ты какой хочешь?

– Пожалуй, синий, – выбирает Джордин, и девочки принимаются раскладывать бусины в кучки.

Томас внутренне вздыхает с облегчением. Если бы Кора обвиняла Джордин в нападении на вокзале, то, уж наверное, не предлагала бы вместе низать браслеты.

– А она что здесь делает?! – доносится от дверей пронзительный голос.

Джордин и Кора замирают и удивленно смотрят на девочку-подростка, которая врывается в палату с перекошенным от гневом лицом. Минутное облегчение Томаса тут же сменяется страхом.

– Кендалл, – резко осаживает Мара, – не хами.

– А ей, значит, можно! – огрызается старшая сестра. – Она же за последние месяцы совершенно загнобила Кору. Как ты вообще осмелилась здесь показаться? – набрасывается она на Джордин, которая беспомощно оглядывается на деда. Томас не знает, что сказать.

– Все хорошо, – шепчет Кора.

– Ну уж нет, – не соглашается Кендалл, – вовсе не хорошо! Ты ведь неделями каждый день рыдала из-за нее. И не говори мне, что это неправда. Я тебя слышала! Никакая она тебе не подруга, Кора.

– Кендалл, иди отсюда, – дрожащим голосом приказывает Мара. – Сию же минуту.

– Какая же ты доверчивая, – бушует Кендалл, – всем подряд позволяешь себя топтать. Хоть бы раз отпор дала. А ты… – И она поворачивается к Джордин.

– Джордин, пошли, – вмешивается Томас, обретя наконец способность говорить.