Когда никто не видел - Хизер Гуденкауф

– Мы прошлой ночью улизнули из дому. Плохо поступили, конечно, но так уж вышло. Мне вообще нельзя выходить на улицу так поздно.

– Отец так прямо и сказал, что злится на тебя? – спросила я.

– Нет, конечно. Да ему и говорить ничего не надо. И так понятно. Сидит с сердитым видом, скрестив руки. – И Кора продемонстрировала позу отца, неуклюже скрестив свои на груди.

– Знаешь, иногда страх очень похож на гнев.

– Папа ничего не боится.

– Случается, что родные нас удивляют, – пожала плечами я и предложила: – Может, тебе поговорить с ним об этом?

– Может, – невнятно буркнула Кора, и я поняла, что вступаю в деликатную область, а мне не хотелось слишком рано понуждать девочку к откровенности. Иначе она может вообще не довериться мне.

– Ты уже решила, в каком блокноте будешь писать? – спросила я, кивнув на стопку блокнотов со спиральками, лежащую на стуле в углу комнаты.

– Думаю, в тот, что с белыми медведями, – сказала Кора. – У меня и раньше был дневник. Я в нем постоянно писала.

– Правда? Я тоже веду записи, – поддакнула я.

– Вы пишете обо мне? – Она даже прищурилась от беспокойства.

– Нет, что ты, это совсем другие записи, – заверила я. – Мой личный дневник. Я записываю свои мысли о разных событиях, о книгах, которые читаю. Пишу, когда у меня возникают разногласия или проблемы с людьми, которые мне небезразличны. Помогает разобраться в своих мыслях и чувствах. А ты о чем пишешь? – Кора смотрела на меня с подозрением. – Может быть, попросишь маму или сестру принести тебе тот, прежний дневник, чтобы ты могла продолжать.

– Я его потеряла, – с тревогой пояснила она. – Надеюсь, никто не найдет.

– Возможно, где-то и обнаружится потом. А пока можешь писать тут. – Я достала блокнот из угла комнаты и положила на стол рядом с ней. – Ты выбрала тот, который предложила сестра. Сколько лет Кендалл? Четырнадцать? Пятнадцать?

– Пятнадцать. – Кора закатила глаза.

– Как вы ладите?

Девочка пожала плечами.

– Пожалуй, хорошо. В основном она тусуется со своей подругой Эмери, а меня просто не замечает. Иногда смеется надо мной. Но порой бывает очень милой, и тогда мы болтаем.

– О чем же? – поинтересовалась я, стараясь выпытать у Коры, можно ли считать Кендалл ее союзницей.

– Да так, ни о чем. Обсуждаем школьные дела, – уныло пояснила Кора. – Она называет меня надоедой. А потом вдруг начинает заступаться, как раньше.

– Иногда старших сестер трудно понять, – заметила я. – Но, судя по ее поведению, Кендалл очень беспокоится о тебе.

– Это потому, что я чуть не умерла, – буднично проговорила Кора, беря блокнот и листая пустые страницы. – Сестра стала жутко милой, очень непривычно. Все вдруг стали жутко милыми. Даже Джордин. Странно.

Следующие полчаса мы с Корой просто болтали. Хоть я и пыталась направить разговор на ночные события на вокзале и ее взаимоотношения с подругами, пациентка мало что рассказала. А через некоторое время и вовсе примолкла и принялась рассеянно рисовать каракули в новом дневнике и аккуратным закругленным почерком писать разные слова. Точки над «i» и «j» она заменяла крохотным сердечком.

Было грустно сознавать, что в больницу к Коре приехала только одна из подруг, да и то, похоже, под некоторым давлением. Со своего места в дверях я украдкой наблюдала за визитом Джордин: дедушка подталкивал девочку к Коре, понуждая вручить принесенный подарок. Сжатые кулаки Мары Лэндри, контрастирующие с ее невозмутимо бесстрастным лицом. Взгляд подруги, которую передернуло при виде бритого черепа Коры с вереницей скобок, напоминающих железнодорожные шпалы. Слишком бурная реакция Кендалл на гостью младшей сестры. И еще кое-что. Вина или, возможно, сожаление. Не уверена.

Я как раз собиралась подводить итоги, когда Кора спросила:

– А вы в призраков верите?

Казалось бы, простой вопрос, но я знала, что отвечать надо вдумчиво, осторожно. У меня возникло ощущение, что она впервые решилась поговорить со мной о Джозефе Уизере.

– О каких призраках речь? – уточнила я.

Кора стала делать в дневнике наброски. Детский рисунок привидения в простыне и с черными кругами вместо глаз.

– О тех, что разговаривают с нами, – ответила она, пририсовав еще и небо, полное звезд.

– Со мной никогда не разговаривали призраки, – призналась я. – А с тобой? С тобой они разговаривают?

Она пожала плечами.

– Когда я была маленькой, то думала, что призраки выглядят вот так. – Кора постучала карандашом по только что нарисованной картинке. – Мне казалось, что они прячутся в вентиляционной отдушине спальни. Когда через нее проходил холодный или горячий воздух, я думала, что со мной шепотом разговаривают призраки.

– И что они говорили? – заинтригованно спросила я.

– Вообще-то, ничего особенного. В основном звали меня по имени. А иногда кто-то дышал или скребся в окно. – Кора оторвалась от рисования и покосилась на меня, чтобы оценить реакцию.

– Наверное, жутковато, – предположила я.

– Вовсе нет. Они были дружелюбные и нисколько меня не пугали, – беспечно отозвалась она. – Я называла их Бебе и Билли. Но потом отцу надоело, что я все время о них говорю, и я перестала.

У маленьких детей нередко бывают воображаемые друзья, так что это откровение меня не удивило.

– А сейчас? – спросила я, надеясь, что мы добрались до Джозефа Уизера.

– Как вы думаете, призраки могут говорить через компьютер? – спросила Кора, перелистнув страницу блокнота и начав рисовать силуэт кошки.

Вот оно. Теперь нужно быть очень осторожной. Если пациентка расскажет, что кто-то, возможно тот самый подонок, общался с ней в сети, мне придется сообщить об этом правоохранительным органам. В мире психического здоровья необходимо лавировать между сохранением врачебной тайны и защитой пациентов от вероятного вреда.

– Кто-то общался с тобой в сети, Кора, и сказал, что он призрак? – спросила я.

Девочка потянулась за новым фломастером и раскрасила кошачьи глаза зеленым.

– Его зовут Джозеф, и он жил давным-давно, – сообщила она.

– И что он тебе говорил? – мягко спросила я, не желая давить.

Вместо ответа Кора написала над изображением кошки «Скиттлз», а внизу добавила: «Доктору Г. от Коры». Потом вырвала лист из блокнота и протянула мне.

– А, так это твоя кошка, – сказал я. – Симпатяга.

– Только не надо опять об этой проклятой кошке, – заявил с порога Джим Лэндри. – Кора, хватит.

– А мы мороженое принесли, – радостно сообщила Мара, входя за мужем с двумя ведерками в руках. – Шоколад или клубника. Выбирай.

Следом вошла Кендалл со своим ведерком в руках. Она выглядела измученной.

– Поговорим позже, – сказала я Коре, не желая заканчивать беседу. – Спасибо за рисунок, и наслаждайся мороженым.

Я попрощалась с семейством Лэндри и направилась к себе в кабинет, чтобы записать все