Когда никто не видел - Хизер Гуденкауф

Вайолет: Да уж. Немного чересчур.

Джордин: Где ж немного. Вид просто нелепый. Бьюсь об заклад, она старается для Гейба.

Вайолет: Может быть.

Джордин: А Гейб считает ее вульгарной.

Вайолет: Он же с ней постоянно болтает.

Джордин: Гейб со всеми болтает. Хоть бы кто-нибудь вразумил Кору насчет ресниц. Дождаться не могу, когда мы наконец сдадим дурацкий проект и больше не придется притворяться, будто она нам нравится.

Джордин: Чего молчишь? Она ведь тебе тоже разонравилась?

Вайолет: Кора вроде норм.

Джордин: Да ладно! Она же стырила у тебя телефон! И признай, что она ужасно раздражает. Придешь ко мне в пятницу ночевать? Джемма и Кейли тоже будут. Наверное, и Гейб с Рассом заглянут посмотреть с нами кино. Только Коре не говори. Вот она, небось, нюни-то распустит, если узнает, что ее не позвали.

Из телефонной переписки между Джордин Петит и Вайолет Кроу. 17 апреля 2018 года, вторник

Джордин: С тобой полиция уже говорила? Надеюсь, ты ничего не сказала?

Джордин: Не знаешь, как там Кора? Дед заставляет меня навестить ее, а я боюсь.

Джордин: Ты чего не отвечаешь-то?

Джордин: Я не шучу, Вайолет. Помалкивай, что мы принесли с собой нож. Иначе влипнем.

Томас Петит. 17 апреля 2018 года, вторник

По дороге в больницу Томас заполняет тишину безобидными вопросами и комментариями, пытаясь представить, о чем говорила бы с внучкой Тесс.

Он спрашивает Джордин, как она справилась с последней контрольной по математике и решилась ли весной заняться софтболом. Интересуется, есть ли у преподавателя рисования дети и правда ли, что паренька Флетчера отстранили от занятий за то, что он суперклеем приклеивал четвертаки к полу в столовой.

Хорошо, нет, да и да, отвечает Джордин невыразительным, бесцветным голосом.

Миль через пять вопросы у Томаса заканчиваются, а девочка наклоняется вперед и возится с магнитолой, пытаясь найти станцию без хрипов и душеспасительных бесед. В конце концов она останавливается на кантри, хотя Томас знает, что в обычных условиях внучка ни за что не стала бы слушать эту, как она говорит, сопливую чушь. Слезы высохли, и Джордин, похоже, постепенно берет себя в руки, хотя глаза до сих пор красные, а лицо покрыто пятнами.

Впрочем, Томас все равно слушает ответы внучки вполуха. Он погружен в свои мысли, глаза устремлены на дорогу, руки крепко сжимают руль. Не зная в точности всех событий той ночи, Томас тем не менее уверен, что Джордин ничего такого не делала, а всего лишь пыталась разыграть подружек. Однако он боится, что другие могут подумать иначе.

Мара Лэндри в недавнем разговоре сообщила, что Кора не видела, кто на нее напал, и понятия не имеет, что случилось. Томасу станет легче, когда две девочки окажутся в одной комнате и он сможет понаблюдать за ними, увидеть, как они общаются, и определиться с дальнейшими действиями.

Может, следовало сильнее надавить на Джордин и выпытать у нее подноготную, но пока он точно не знает, что же произошло на путях, нападать на внучку нет смысла. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: девочки все же замышляли нехорошее. Полуночная прогулка, пиво, кровь. Бог знает, для чего они еще и садовый нож прихватили.

И вдобавок то полупризнание Джордин: «Дедушка, никто не должен был пострадать. Это была просто глупая игра».

Ну, Томас-то знает, что людей и за меньшее судят, а то и в тюрьму сажают.

Пока Джордин придерживается своей первоначальной версии, что она бросила подружек на вокзале перед самым нападением – или несчастным случаем, или чем еще, – все будет в порядке. Пока никто не найдет ранец с ее курткой, все будет в порядке. Томас не уверен, что сумел полностью удалить следы крови.

Подъезжая к парковке около «Уолмарта», Томас уже почти убежден, что все образуется. Они бродят между стендами и полками в поисках подарка в больницу для Коры и Тесс.

– Как насчет зверюшки? – Томас берет подушку в форме тигра. – Это же твой школьный талисман.

– Слишком по-детски. – Джордин морщит нос и идет дальше, безучастно скользя взглядом по мягким игрушкам, настольным играм и фигуркам, выстроившимся на полках.

– Может, это? – Томас берет набор ярких матрешек. Ему уже не терпится выбраться отсюда. – Вроде милые.

Джордин только закатывает глаза. Еще минут десять попредлагав разные варианты и всякий раз наталкиваясь на пренебрежительные гримаски, Томас наконец понимает, что внучке его помощь не нужна, и замолкает. Он наблюдает, как Джордин берет по очереди набор бальзамов для губ, маникюрный комплект с тремя разными видами лака для ногтей и упаковку краски для футболок, внимательно изучает каждый товар, а потом кладет обратно на полку. Но то и дело возвращается к набору для изготовления браслетов, в который входят эластичная тесьма и сотни крошечных разноцветных бисеринок.

– Пожалуй, это подойдет, – и смотрит на деда, ожидая одобрения.

– Думаю, ей понравится, – откликается Томас, но где ему разобраться во вкусах двенадцатилеток. Джордин неуверенно пожимает плечами.

Набор для изготовления браслетов заворачивают в блестящую папиросную бумагу, Джордин укладывает его в подарочный пакет и подписывает открытку с изображением кошки: лапка забинтована, на шее – пластиковый конус. «Надеюсь, скоро ты снова будешь чувствовать себя замурчательно», – гласит подпись.

– Кора обожает кошек, – поясняет Джордин, засовывая запечатанный конверт с открыткой в сумку, и раздумчиво произносит: – Может, лучше котенка подарить? Тогда она бы точно развеселилась.

– Вряд ли родители Коры будут в таком же восторге, – усмехается Томас. – Хотя мысль хорошая.

– А если ее мама и папа разрешат? – колеблется внучка.

– Думаю, ты выбрала отличный подарок, – решительно говорит Томас. Вскоре перед ними вырастает больница – громадная конструкция из стекла и стали.

– Какая большая, – тянет Джордин. – И прямо вся-вся только для детей?

– Вроде бы так, – подтверждает Томас, въезжая в гараж. – Но если бы я захворал, то и сам не отказался бы здесь полежать, а?

С многоуровневой парковки на улице они входят в вестибюль больницы. Джордин бежит к лифтам и ждет дедушку. Томас не торопится. Клиника и правда огромная, и следует беречь силы, иначе внучке придется вывозить его отсюда в инвалидном кресле. Двери лифта открываются, оттуда выходят женщина с девочкой. Девочка примерно ровесница Джордин, с широким лунообразным лицом и совершенно лысая – последствия химиотерапии. Джордин застенчиво им улыбается и отходит в сторону, пропуская, а потом пристально смотрит вслед. Вдвоем с дедом они заходят в лифт, и Джордин ждет, пока двери не закроются, и только потом спрашивает:

– Как