Загадка датского сказочника - Игорь Мирецкий

Опять Альберт! Вчера Линдеберг спросил его, не было ли среди круга общения Оливии людей, увлекающихся скандинавским язычеством. И Альберт, подумав, рассказал про бритоголового человека с татуировкой в виде рун на голове. Выдуманный персонаж? Чтобы пустить меня по ложному следу?

Но ведь был еще и мейл от язычников с обещанием Рагнарёка до захода солнца. Сообщение пришло ровно в то время, когда Альберт сидел в полицейском управлении и общался с Линдебергом. Еще фокусы ботаника-технаря? Если Альберту было по силам имитировать свое присутствие на онлайн-занятии, то уж тем более не было ничего сложного в том, чтобы запрограммировать отправку мейла в заданное время.

Он заставил меня поверить, что язычники готовят теракт. А я побежал в агентство безопасности – и заразил этой уверенностью уже их… Тем временем взрыв готовит сам Альберт?! Но зачем? Сознание отказывалось это принимать.

Клаус с удивлением наблюдал из комнаты, как следователь, стоя на балконе, держится за голову с безумным взглядом.

Неужели Альберт тот самый гений конспирации, который заказал кражу вещества для термоядерной бомбы? Кража должна была стоить немалых денег. Но средства он мог «позаимствовать» с отцовского счета. Отец – очень богатый человек.

У Альберта есть собственная научная лаборатория? Если он и правда изготовил яд и собирался устроить чудовищный взрыв, то такой вывод напрашивался сам собой. Она на их земельном участке в Уттерслеве, возле родительского дома?

– Куда бросить окурок? – Линдеберг вернулся с балкона в комнату.

Клаус, оглядевшись в своем бардаке, указал на какое-то грязное блюдце.

– Я еще свяжусь с тобой.

Следователь выбежал из квартиры. На ходу вызвал такси. Если поделюсь гипотезой с агентством безопасности – решат, что тронулся умом. И только потеряю драгоценное время. Нужно действовать самому! Линдеберг взглянул на время на смартфоне – 15:04.

Машину подали уже спустя пять минут. Подсмотрев в блокноте, Линдеберг назвал водителю точный адрес.

Но зачем Альберту понадобилось расправляться со всеми, кто узнавал про дурацкую загадку об Одрёрире? Сначала он убил свою девушку, потом вырубил в магазине видеонаблюдение и убил Нильсена, а затем едва не отправил на тот свет и Купера? Линдеберг терялся в догадках.

Такси неслось к Уттерслевским болотам.

Глава 23

Он снова сидел в подвале.

Это был уже девятый или десятый раз. Точно он даже не помнил. Однако впервые разъяренный отец запер его в темном и холодном помещении сразу на два дня.

Не нужно было трогать его «Ролекс». Но соблазн оказался слишком велик…

Еще со второго класса школы у него возникла необъяснимая страсть разбирать на составные части всевозможные механизмы, какие только попадались на глаза, а затем собирать их обратно. Его безумно тянуло узнать: как же именно там внутри все устроено?

«Ты станешь ученым, Альберт», – ласково говорила мама.

Отец не разделял ее восторгов на этот счет. И «Ролекс» стал последней каплей. Он заметил, что золотые часы, которые он каждое утро надевал на руку, начали заметно отставать. Отнеся их в мастерскую, отец, к своему огромному удивлению, узнал, что кто-то вскрыл их и поковырялся в шестеренках. Некоторые детали, по словам мастера, стояли не так, как надо. И отцу сразу стало понятно, что сын незаметно утащил часы с тумбочки ночью и, удовлетворив свое любопытство, положил обратно.

Когда первый день заточения в подвале подходил к концу, Альберт услышал, как мать кричит на отца, чтобы тот немедленно выпустил ребенка. В ответ тот, судя по всему, снова избил ее. «Не смей повышать на меня голос!» – доносилось откуда-то сверху.

Альберт долго рыдал в бессильной ярости.

Впрочем, на второй день он уже мог думать только об одном.

Свет Солнца.

В кромешной тьме подвала, где глазу совсем не за что было зацепиться, фантазия начинала рисовать самые неожиданные и причудливые картины…

Глава 24

Купер и Ида шли через Уттерслевский парк к дому Фридриха Майера. Было почти три часа дня – его сын Альберт как раз должен был вернуться из гимназии. А сам скульптор, по их расчетам, работал сейчас в своей художественной студии где-то в центре Копенгагена.

Полчища серых гусей разгуливали везде, куда ни бросишь взгляд, и совершенно не боялись посетителей парка. Некоторые даже нахально выклянчивали у Купера с Идой еду. Перед поездкой сюда молодые люди пообедали в кафе на Новой Королевской площади и, по совету Иды, прихватили с собой белого хлеба. Так что теперь им было чем угостить самых назойливых из попрошаек.

В воздухе разливалось ощущение настоящей весны. Судя по всему, вчерашний холодный день с ночными заморозками был последним приветом от ушедшей зимы.

– Помнишь, Бонд спрашивал меня о фразе «сын Локи разорвет свои цепи»? – спросил Купер.

– А ты просветил его насчет Апокалипсиса у викингов, – кивнула Ида.

– Да. Когда мы стояли там на проходной, он у Альберта по телефону спрашивал то же самое. И тот ответил: «Нет, она такого не упоминала». Помнишь?

– Ну, что-то такое было.

– Думаю, речь шла об Оливии, его убитой девушке. Тогда выходит, что полиция не просто объединила дело Нильсена с ее делом, как об этом говорят во всех новостях. Следователь видит в убийствах какую-то мифологическую составляющую.

Ида пожала плечами:

– Может, речь у них шла и не об Оливии?

Сад скульпторов… мифологическая Чаша… убийство девушки сына скульптора… вопросы следователя про мифологию… Какая-то мысль вертелась в голове у Купера, но он никак не мог ее поймать и сформулировать. Скульптуры… мифология…

– А, вот еще что! – сообразил он наконец. – Я все хотел спросить. Та скульптура Эрстеда конца девятнадцатого века. Помнишь? В парке Эрстеда. Почему все-таки физик изображен там в окружении мифологических персонажей, трех богинь? Можешь объяснить?

– Могу. Еще до открытия электромагнетизма Эрстед долго жил в Германии. И посещал там лекции философа Фихте. На них он впервые познакомился с идеей о том, что существует связь между физикой и мифологией.

– Мифологией?!

– Да. А также о том, что физические явления можно исследовать при помощи поэзии.

О господи… Купер закатил глаза.

– Эрстед от этих мыслей пришел в восторг, – добавила она. – Но вообще-то они были абсолютно в духе той эпохи: видеть глубинную связь всего со всем. Так что чего удивляться, что в том монументе за компанию с Эрстедом изобразили и трех Норн? Это же девятнадцатый век!

Да, каши в головах тогда хватало, мысленно согласился Купер.

Они пришли к трехэтажному дому, стилизованному под старинный фахверк: стены белые, а