Грани безумия - Мария Александровна Скрипова
– Я вижу только размытые пальцы без четких границ.
– А рост? Соня где-то сто семьдесят пять сантиметров. Пассажирка на видео точно ниже, метр сто шестьдесят, – указывая на спинку сиденья, пояснила Мальвина. – Ладно, поняла, ты мне не веришь, у моего знакомого из даркнета есть одна программа, прогоню изображение через нее. – Вдруг девчонка замерла, изучая всплывшее окно с непонятными символами. – Вот черт…
– Почему «черт»?
– Меня пытаются взломать, пользователь с ником RedWorm, – отмахнулась она, уставясь в экран. – Неплохо… А если так?..
– Вась?
– Ложись спать, – отмахнулась девчонка. – Я разберусь.
Шурик хотел возразить, но, оценив озорной, заинтригованный взгляд подруги, устало улегся на одноместную больничную кровать, устраиваясь так, чтобы оставить место скрючившемуся в три погибели хакеру.
Глава 26
Демоны
Темно. Ночь? Нет, вечер, на часах еще нет восьми. Я проспал целые сутки: перелеты дались с трудом, стоило добраться до кровати, вырубился как убитый. Телефон в какой-то момент точно вибрировал, даже через сон я слышал надоедливое жужжание, казалось, даже ответил. Да, я точно ответил на звонок. Звонила жена, предложила съехаться, начать все с чистого листа и удочерить Катю…
Сон. Обман мозга. Я был слишком уставшим, чтобы открыть глаза и осознанно протянуть руку. Нейронные связи исказили восприятие реальности в пользу физиологических потребностей, накладывая на раздражитель иллюзии, созданные на основе очевидных желаний. Эффект будильника – человек неосознанно выключает надоедливый звук, при этом уверен в том, что проснулся, почистил зубы, позавтракал овсянкой с кусочками банана и ложкой меда, сел в метро и даже споткнулся о порог на входе в офис, а в итоге просыпается в своей постели с жутким осознанием, что опоздал.
– Зараза. – Яркий свет от экрана ударяет по глазам. Двадцать четыре пропущенных от Афанасьева и еще столько же от жены. Что-то не так. Роман не из тех людей, кто будет трезвонить без причины, значит, проблема серьезная, но сначала семья. Только успеваю набрать номер Одуванчика – звонок в дверь. Если это Афанасьев, то дело хуже, чем я могу представить. – Товарищ подполковник, – безнадежно выдыхаю, открывая двери в одних трусах. Мои опасения подтвердились, на бывшем следователе лица нет. Боюсь предположить самое страшное, ком в горле, ни слова выдавить не могу. – Что… Алена?
– Зайду? – для приличия спрашивает, проходя на кухню. – Сядь.
– Говори, – требую.
– Котова сбежала из больницы, – тихо произносит, опуская взгляд. Что же, новость неприятная, но Катя – чужой ребенок, к тому же я не следак, не поисковик, в конце концов, не экстрасенс. Сами налажали, сами будут исправлять. Почему он пришел ко мне? Дело не только в девочке, он недоговаривает. – Мы смогли отследить ее путь по камерам… Она забрала Егора из детского сада. Дети гуляли на территории, мальчик самостоятельно пролез к ней через решетки, пошел добровольно. Прямо сейчас воспитательницу допрашивают, но в группе тридцать детей.
– Продолжай.
– Последнее местоположение, которое мы смогли установить, – детская площадка, рядом с березовой рощей. Та самая, с которой похитили Люсю.
– Все опять повторяется… – выдавливаю. – Окунев предупреждал… Катя – дионея…
Афанасьев достает из внутреннего кармана чекушку с коньяком, наливая полстакана.
– Выпей, легче станет, – по плечу хлопает. В один глоток проглатываю, не самая лучшая идея, но должно отпустить. – Я сообщил Алене Игоревне. Она приедет через пару часов. Григорий, первое, что она попросила, подключить к поискам тебя, так что возьми себя в руки.
– Как она вообще узнала, где Егор?
– После вашего перформанса с кино Алена Игоревна попросила выписать ей разрешение на посещение Котовой, и перед ее отъездом на лечение они с Егором были у девочки два раза, по словам твоей бывшей жены, дети подружились.
– И почему я узнаю об этом только сейчас?! Какого черта ты вообще пустил ее к девочке?!
– Алена Игоревна взрослая женщина и может самостоятельно принимать взвешенные решения, я подумал, что это может пойти на пользу им обеим, – хмуро отвечает, как по заученному тексту. – Есть мысли, где искать детей?
– Детей? – злюсь. Эта девчонка похитила моего… сына Алены! Она не жертва, она такая же тварь, как Мила… Я был прав, дети меняются, перерождаются в чудовищ, и этому есть логическое объяснение – стокгольмский синдром. Нет, разумеется, они не монстры, они обычные люди с искалеченной психикой, которые понятия не имеют, что хорошо, а что плохо. Опасные для общества беспомощные жертвы с задатками и идеологией своего мучителя – горючая смесь, которая может рвануть в любой момент. Уже рванула.
– Котовой двенадцать, я понимаю, что ты испытываешь, тебе очень дороги Егор и Алена, но Катя просто запутавшаяся девочка, она не Мила, – пристально смотрит на меня, беспокоится, что кукушка опять поедет.
Точно! Кукуха! Как я сам не догадался! Мне нужна Мила, она знает, должна знать, куда Катя увела Егора… Но после удара по голове она так и не появилась… Да, недолго длилось мое одиночество, пора ее вернуть…
– Гриша, – окликает Афанасьев.
– Мне нужно в туалет, – отмахиваюсь, как в тумане, направляясь в уборную.
* * *
Ступор. Я вновь и вновь подвергаю Аленку с Егором опасности. Если бы я не заявился к Кате, не познакомил бы девочку со своей семьей… Стоп! Нужно взять себя в руки. Думай… Для начала нужно вернуть занозу в заднице.
– Мила, – сквозь зубы выдавливаю. – Появись, черт тебя дери! – Ничего. Сколько времени она трепала мои нервы, а когда оказалась нужна, решила свалить по-тихому. – Ну же!
Бесполезно. Все это время доктор пытался донести до меня, что Люся, Мила – это плод больного разума, что же, вышло неплохо, я поверил. Почти. Но даже если это так, образ зеленоглазой брюнетки отвечает за ту часть мозга, которая способна найти, проанализировать и сопоставить недостающие элементы, связанные с дионеями. Время сейчас наш злейший враг, чтобы вернуть мальчишку, я должен сделать так, чтобы галлюцинация вернулась
Ну же, думай!
Нужно успокоиться. Она исчезла, когда меня ударили головой, травма переключила часть работы нейронов, исключая галлюцинации. Еще одного сотрясения мне не хватало, но может помочь… Раз, два, три! Со всей дури влетаю головой в зеркало… Больно, твою ж! По лбу кровь… Плевать. Оглядываюсь по сторонам: брюнетки нет.
– Макаров! Чтоб тебя! – выламывает дверь Афанасьев, усаживает меня на пол. – Не хило приложился. Спятил?
– Еще нет, – мотаю головой. – Этого недостаточно, нужно что-то посильнее… Ударь меня по затылку!
– Все же спятил, – вздыхает подполковник, уходя на кухню за пакетом с брокколи из морозилки. – Приложи. – С презрением или жалостью смотрит, так
