Последний кайдан - Элла Чак

он просит. Ничего не произошло, и я приоткрыла глаз.

– Вчера ты была настоя-я-ящей, а сегодня снова послушная Мэй.

– Кем я была вчера?

– Воином. Ты была то-о-ой, что заступилась за слабого. Не позволяй дирижи-и-ировать собой, Мэй-сан.

– Но, – потупилась я, – это правильно – быть послушным ребёнком. Уважать родителей. Почитать старших. Не доставлять хлопот, быть поводом для гордости. Стараться, добиваться, достигать.

Кот кивал в такт моим словам.

– Ты пластилин или глина, чтобы лепить из тебя идеальную ста-а-атую? А может быть, ты… свечной воск?

– Я? Воск? Не знаю…

Я старалась говорить, не открывая рот слишком широко. Во-первых, это неприлично, а во-вторых – больно.

– Нет. Не ста-а-атуя ты, Мэй-сан. Для чего людям ста-а-атуи? Золотить их и хвастаться. Ты не лицо в перпендикуляре ра-а-амки с надписью «почётная грамота». Не выбитое в бронзе имя у двери рабочего кабине-е-ета. Так заиграешься, Мэй-сан, не заметишь, как окажешься выбитой в перпендикуляре гранитного ка-а-амушка.

Кот ходил вокруг меня. Его длинные хвосты, трижды длиннее, чем у обычных котов, извивались, рисуя чёрные иероглифы с описанием моего будущего.

– А почему моё посмертное имя такое длинное? – только и спросила я, когда он дошёл до части про гранит.

Чиби только скосил глаза: «А чего ещё ты ожидала от такого отца, как твой?»

– Ну да, – кивнула я, – он бы не стал платить за редкое и короткое.

– Закрывай глаза, Мэй-сан, когда доверяешь, а не когда приказывают.

И я закрыла глаза, потому что доверяла моему бакэнэко. Горячий язык кота молниеносно обрушился на мои израненные щёки. Тут же их перестало дёргать, они прекратили ныть и болеть.

– Болеть не бу-у-удет, но шрамы останутся. И не только на лице.

Я открыла глаза.

– Спасибо, Чиби… Или у тебя другое имя?

– Мо-о-ожешь звать меня Чиби. Идём, Мэй-сан.

Кот махнул обоими хвостами в глубь опушки леса, возле которого мы оказались после побега из дома, где отец собирался запихнуть кота в газовую камеру, а меня – в интернат.

– Но куда?.. Чиби, куда мы идём?

– На поиски настоя-я-ящего ёкая. Это он послал за тобой.

– Что? Нет! Нельзя! Чиби, ёкаи убивают таких, как мы! То есть таких, как я! А у меня ещё экзамены впереди! Мне нельзя сейчас умирать!

– Ты должна сдать другой экза-а-амен. Без прошлого, Мэй-сан, не будет бу-у-удущего.

– А моё прошлое можно… исправить? Переписать? Сделать работу над ошибками?

– Нельзя-я-я.

– А можно сделать так, чтобы ссоры с отцом не было?

– Не-е-ет.

– Ну хотя бы чтобы стены дома стали целыми?

– По-о-оздно.

Кот прыгал по широким стволам туй, словно он не кот, а белка.

– Что же тогда можно исправить в моём прошлом?

– Где ты услышала, что я сказал про твоё про-о-ошлое? Я говорю о прошлом семьи-и-и, о трагедии Юко-сан.

Я остановилась и замерла.

– Юко-сан? Ты говоришь о прошлом моей мамы?

– Мя-я-я.

– Ну хорошо. Моя мама болеет. Много лет. Мне был год, когда она начала… «уставать».

– Ёкай, к которому я тебя веду, зна-а-ает об этом. Он знает всё, Мэй-сан.

– Никто не знает всего! Не хвастайся!

– Он знает. Он направил меня к тебе, чтобы я выяснил, кто ты-ы-ы.

У меня из мозга выветрился весь мой незатейливый разум.

– А? А… кто я?..

– Потомок самурайского ро-о-ода, детёныш Юко-сан.

* * *

Пришлось Чиби посадить меня себе на спину и снова вырасти, чтобы к сумеркам мы успели добраться до всезнайки ёкая. Как я мечтала увидеть мудрого старца или статную принцессу!

В итоге Чиби скинул меня со спины, придерживая лапой, возле огромной пещеры, вокруг которой были разбросаны обглоданные кости, выщипанные перья, скелетированные черепа животных и клоки шерсти, торчащие из подсушенных солнцем остатков шкур.

– Умоляю, пусть это будет прекрасный кицунэ!

Кицунэ бы идеально подошёл. Во-первых, они умны и обладают магией. Во-вторых, они превращаются в людей и, хоть мне было не до романтических настроений (одежда вся в шерсти, потёках крови и грязи, на лице, наверное, шрамы, а в волосах сверчки с кузнечиками да пара полёвок свила гнездо, пока мы с Чиби пробирались через чащобу), всё-таки было бы здорово увидеть интеллигентного молодого человека с томной чёлкой на пол-лица и ясными, как звёзды, глазами.

Чиби открыл пасть и выпустил огненный шар, следом за которым мы отправились в глубь петляющей мрачной пещеры. Сверху капала со сталактитов вода, а под босыми ногами хрустели мелкие косточки. Те, которые были, вероятно, от рыбы, впивались в пальцы ног, но я стискивала зубы и молчала.

За огоньком из пасти Чиби мы шли двадцать минут, а потом свет резко погас. Погас он после того, как на всю пещеру кто-то громко рыгнул, зевнул, а потом издал пронзающий кости долгий рык. Чиби только успевал выпускать шары, но новый рык и удар в лицо зловонного дыхания тушил его огоньки.

Блик – и я вижу гору какого-то тряпья. Ещё блик – и гора превращается в мех. Снова блик – и в центре белой меховой горы распахивается алая пасть. Ещё блик – и челюсти, клацая, смыкаются перед моим лицом. Затем следуют зевок, отрыжка и рычание. Н-да… Определённо не принц в облике лисицы кицунэ.

Моё тело парализовано. Дышать приходится такой вонью, будто голову сунули в помойку с перегноем. Я пытаюсь сосредоточиться только на рыбной кости, попавшей под ноготь большого пальца ноги, и это ощущение занимает меня полностью, пока я фантазирую, как именно меня сожрут.

– Чиби… – шёпотом позвала я.

Кот выпустил пять огоньков. Наконец-то стало светло, но гора меха со зловонной пастью куда-то исчезла. Вместо пасти появилась рука, и она толкнула меня в грудь. Чиби поймал меня, я плюхнулась в его хвост. Быстрые холодные пальцы выдернули из-под ногтя кость и ловко нацепили пару сандалий на мои босые ноги. Я поднялась с хвоста Чиби.

– Размер в размер… Меня зовут…

– Я знаю, – ответил мужской голос, который больше не принадлежал волку.

Теперь я видела перед собой молодого парня, не старше меня. Волосы его были светлые, даже седые. На нём были штаны хакама белоснежного цвета (я часто рисовала такие на самураях) и распахнутая накидка хаори. На поясе висел длинный веер с белой шерстью.

– А вас как зовут… господин? – вежливо поклонилась я.

– Я тебе не господин! – рявкнул он.

– Она удо-о-обная, – промурлыкал Чиби. – Удобное и вежливое дитя.

Я решила напомнить, зачем мы с Чиби тут.

– Чиби сказал, вы можете помочь… исправить прошлое моей мамы.

– Не могу, – дал ответ оборотень.

– О… простите…

– Удобная, – пнул меня Чиби хвостом.

Я исправилась:

– Прости, что прошу прощения, Чиби… но мы зря побеспокоили господина ёкая-оборотня…