Последний кайдан - Элла Чак

class="p1">Тут Чиби расхохотался, а парень дёрнул уголком рта и молниеносно оказался возле меня.

– Шрамы не те. Будут другие.

– Ну простите! – язвительно произнесла я. – А вам какие нужны?

Оборотень повернулся к коту, совершенно потеряв ко мне интерес.

– Слишком рано. Она не готова узнать.

– Что я должна узнать? К чему не готова?

Я догнала парня-ёкая и, помня, что хватит с меня быть для всех удобной, резко его развернула.

– Скажите, что я должна узнать? Я готова!

– Своё имя.

– Я знаю, как меня зовут. Куроки Мэй. Но я не знаю, кто вы – господин или учитель.

– Ёкай, как ты сказала. Я ёкай. Зови меня Оками.

– Оками-сан…

– Просто Оками.

– Оками-сенсей!

Оборотень закатил глаза, а я к тому же ещё непроизвольно поклонилась.

– Оками, – исправилась я, – прошу, скажите, что мне нужно сделать? Я не могу вернуться домой. Отец отдаст меня в интернат или окончательно зарежет – у нас в доме ещё много посуды осталось. А Чиби отправит в газовую камеру. Скажите, что я должна сделать? Как мне помочь маме?

Оборотень покосился на кота.

– Прошлое, которое ты ещё не вспомнила, никто из нас исправить уже не сможет, Куроки Мэй. Но… – осёкся он, – спасение матери откроет тебе путь к правде, если ты готова принять её. Но я не уверен.

– А я уверена!

– Тебе всего шестнадцать, а мне больше тысячи лет.

– Мне семнадцать.

Я вспомнила свой рисунок из пролитой замазки, когда нарисовала оборотня, пожирающего самурая.

– А вы видели настоящих самураев?

– Видел. Но лучше бы они не призывали меня в ту ночь.

– В ту ночь?.. Я часто рисую самураев. И девушек. Они все невесты, но я не знаю, как их зовут. Ещё свечи. Красивые, синие. И каждая вырезана в форме мифического существа, мононокэ или ёкая.

– Ты рисуешь, Куроки? – обратился он ко мне по фамилии.

– Да.

– Твой предок тоже рисовал. Он изобразил на портрете девушку и замазал ей чёрным глаза.

– Почему? Она ослепла?

– Нет, но видеть стала иначе. И ты станешь видеть иначе всё вокруг, Куроки. Ты увидишь, кто ты на самом деле.

Нервничая, я теребила на шее кулон с половинкой Микки-Мауса.

– Я найду ответ, Оками-сан. Кто эти невесты? И поможет ли это моей маме?

Он кивнул:

– Не гарантирую, что будет легко. Я не смогу пойти с тобой. И кот не сможет. На той земле древняя защита.

– Я… могу там погибнуть?

Оборотень задумался.

– Там погибло много людей, не лучше и не хуже тебя. И они свою судьбу не спрашивали.

Я хотела извиниться, но вспомнила, что больше не собираюсь быть удобной.

– Ясно. Говорите, Оками-сан, что нужно сделать?

– Ты отправишься в Окуру и зайдёшь в чайную «У Сюзи».

– Окура? Я была там на школьной экскурсии. У меня голова кружилась в их музее кукол. – Я вдруг вспомнила кое-что. – В новостях говорили о пропавших старшеклассницах в Окуре. Там что, проклятие какое-то? Злые духи?

– Всего один, – ответил Оками. – В Окуре всего один убийца.

11. Касуми

Вооружённая водой и бумагой

Чтобы я не ехала в Окуру босиком и в окровавленной юкате, Оками вытряхнул из мешка заранее приготовленную одежду. Я посмотрела на пару дыр на капюшоне ветровки диаметром с мои пальцы.

– Вы грызли её вместе с манекеном?

– Скажи спасибо, что не отгрыз её с человека. Думаешь, легко научиться быть оборотнем? То зубы, то клыки появляются!

– А как же жизнь в тысячу лет?

– Тысячу лет живёт память волка, которым я стал. Каждый оборотень когда-то был человеком.

– Как вас звали, когда вы были человеком?

– Сато Киро.

– Киро-сан? Вы… может быть, вы дадите мне какое-то оружие?

– Мур-р-рдрая, – отозвался Чиби, – мур-р-рдрая девочка!

Оками положил свою расправленную ладонь между моими ключицами.

– Твоё оружие, Мэй, – вот тут.

Чтобы дотянуться до сердца, ему пришлось положить руку мне на грудь, которая и без того слишком уж часто вздымалась, стоило мне услышать голос оборотня и пересечься с ним взглядом.

– Глупый волк, – резюмировал Чиби, и Оками спешно убрал руку.

– Идём.

Оками отвёл меня к сталактиту в глубине пещеры.

– На этой воде заклинание. Умойся, а то вся… в кошачьей слюне.

– Чиби сказал, что она лечебная, – покраснела я.

– Вода лучше залечит шрамы… Это возьмёшь с собой, – протянул он мне флягу. – Трать разумно… Вот, сикигами[66] тоже пригодится, – опустил он мне в сомкнутые ладошки сложенную оригами бабочку.

– Вода и бумага? А танто[67] не осталось?

– Ты знаешь, что такое танто?

– Я рисую много оружия, а позже узнаю, как оно называется.

– Самураи, которых ты рисуешь… какие они?

Пытаясь вспомнить, я опустила взгляд на белоснежные крылья бабочки. На одном из рисунков точно такая же кружила над синей свечой. Свеча была вырезана в форме девушки, объятой мышами.

– Они… сначала весёлые, а потом напуганные… Я рисую четверых всегда чёткими, а пятый…

– Какой он?

– Я много раз макаю кисть в воду, пока не останется чуть ощутимый след краски, как белая пыльца на крыльях мотылька. И тогда самурай получается прозрачным… дымчатым… парящим…

– Призрачный самурай, – произнёс Оками, и я согласилась.

– Да! Он как призрак. И если я рисую его глаза, то…

– Что?

– Он смотрит как… хищник.

– Как я?

– Нет. Вы не охотитесь, Оками-сан.

Я зажмурилась:

– Тот Призрачный самурай… он смотрит на меня как на добычу.

* * *

В кармане рюкзака лежали деньги (я купила в дорогу бэнто), блокнот с ручкой и пена для бритья.

– Что?.. Оками-сан положил в мой рюкзак пену для бритья! А осколком тарелки отец пытался мне бороду сбрить?

На всякий случай я провела рукой по щекам. Борода не выросла, но и кожа больше не была гладкой и ровной, как вчера. Прежде чем сесть на поезд, я зашла в небольшой супермаркет комбини. Мне срочно нужно зеркало!

На улице лицо моё закрывала матерчатая медицинская маска, но не всегда ведь я смогу прятаться за ней. В отделе с заколками и краской для волос я взяла баллончик с красным оттенком и две большие толстые резинки. Теперь надо было набраться смелости увидеть себя.

В секции с очками посетителей не оказалось. Я остановилась возле зеркала, перекинула рюкзак за спину и стянула маску ниже подбородка. Глаза не отводила. Не знаю, чем облизал меня Чиби, какой волшебной кошачьей слюной пятисотлетней выдержки, и что за вода капает на сталактит, но глубокие раны затянулись полностью. Остались две розовые борозды слева и справа, сделавшие меня немного похожей на мышь. Пальцами я провела