Когда никто не видел - Хизер Гуденкауф

ней, но застреваю и снова зову: – Вайолет! Это всего лишь я. Сержанта Грейди здесь нет. Что случилось, милая? Почему ты убежала?

Она смотрит на меня полными страха глазами, но молчит.

– Я знаю, ты напугана, но обещаю, что никому не позволю тебя обидеть. Мы все выясним и быстро отвезем тебя домой. Честное слово.

Снаружи доносится шорох шин по гравию.

– Он идет, – шепчет Вайолет.

– Грейди? – уточняю я. – Это его ты боишься? Обещаю, милая, я не позволю ему тебя обидеть.

Но она не слушает. Не дыша и втянув живот чуть ли не до позвоночника, я каким-то образом умудряюсь протиснуться в вагон целиком, раздирая джинсы о рваные, ржавые края дверей.

– Вайолет, тут только я одна. Все будет хорошо. – Кладу руку ей на колено: дочка вся заледенела и дрожит. – Пожалуйста, скажи мне, что происходит. Почему ты убежала? Почему пришла сюда?

Подсвечивая себе телефоном, я осматриваю стены. С этой стороны грязно-белой краской выведены слова: «Краситель пищевой сухой. Обращаться с осторожностью».

Внутри на удивление чисто. Нет ни малейших признаков какой-либо живности, словно здесь старательно убирали. Может, этот товарный вагон – что-то вроде клуба для Вайолет и ее подруг?

Дочь сидит на одеяле, в котором я узнаю старое из наших. В углу стоит деревянный поддон, а на нем – стеклянная банка с несколькими клочками бумаги.

– Закрой дверь, закрой дверь. – Дочь выбивает телефон из моей руки, и он летит по полу. Вагон погружается в темноту. – Тс-с, мама, он услышит. – Ее голос вибрирует от неприкрытого ужаса.

– Грейди? – переспрашиваю я снова, на этот раз шепотом. – Вайолет, я не понимаю.

Слышу, как вдалеке хлопает дверца машины. Девочку бьет крупная дрожь.

– Вайолет, ну это же смешно. – Рев сирен все ближе. Вряд получится вытащить ее отсюда сейчас. – Оставайся здесь. Я скоро вернусь.

С трудом вылезаю из товарного вагона, ищу полицейского.

Сержант идет ко мне.

– Ваш сын сказал, что вы отправились сюда. Удалось обнаружить какие-нибудь следы ее присутствия? – спрашивает он, глядя поверх моего плеча в сторону товарного вагона.

Я жду, пока стихнут звуки сирен, но они становятся только громче, не давая мне ответить.

– Что вы наделали?! – кричу я.

– Но она ведь сбежала, – пытается объяснить Грейди. – Девочка, похоже, не в себе, Бет. И скорую я вызвал для ее же безопасности.

– Скорую? – переспрашиваю недоверчиво. – Но она же не ранена, – недоумеваю я и только потом понимаю, к чему он клонит. – О нет. – Качаю головой. – Все нормально. Мне просто нужно несколько минут наедине с дочерью, и она успокоится. Девочка не понимает, что происходит. Она напугана.

– Так вы нашли ее? – Грейди делает шаг к товарному вагону, и я киваю, но встаю перед ним:

– Пожалуйста, побудьте снаружи, а я поговорю с Вайолет. Если мне удастся ее успокоить, может, отошлете скорую?

– Не могу обещать, – отвечает он.

Сержант направляется назад к вокзалу, а я возвращаюсь к товарному вагону.

– Вайолет, пожалуйста, – умоляю я через дверь, – ты должна выйти.

Худшее, что можно сделать, это грубо выдернуть ее из укрытия. Вайолет совершенно не агрессивна, но если она слишком растревожена или чувствует себя загнанной в угол, то слегка слетает с катушек. Еще с малышового возраста. В детском саду ее прозвали бегунком. Когда что-то шло не так, как ей хотелось, она подхватывалась и уносилась вон, куда глаза глядят. Могла и на улицу выскочить. Я думал, она это переросла.

Обдирая кожу на бедрах и плечах, пробираюсь обратно в вагон. Несколько минут мы сидим плечом к плечу в тишине, хотя мне не терпится вытащить ребенка отсюда. Не знаю, насколько у полиции хватит терпения.

– Они плохие, – шепчет Вайолет, и меня пробирает холодная дрожь.

– Кто? – спрашиваю. В первый раз она упоминает более одного человека.

– Ты не поверишь, – стонет она со слезами на глазах. – Мне никто не верит.

– Я верю тебе, солнышко, – я и в самом деле полна решимости, – клянусь. Ты знаешь, кто порезал Кору? Сможешь описать этого человека сержанту Грейди? – Интересно, есть ли в таком маленьком отделении полиции художник-криминалист. Скорее всего, нет. Но потом мне вспоминается рисунок в альбоме Вайолет. Авось и его хватит.

– Я же говорила тебе: Джозеф Уизер.

Стараюсь не показать разочарования, ведь пообещала верить дочери.

– Хорошо, значит, Джозеф Уизер. – Припоминаю, как сержант говорил о допросе педофилов, известных в этом районе. Именно педофилов, во множественном числе. Я давно уже не наивная школьница, но откуда в таком захолустье больше одного педофила? – А как он узнал, что вы туда пойдете? – умудряюсь спросить.

– Кора с ним общалась, – поясняет Вайолет, кладя подбородок на согнутые колени. – Они целые беседы вели.

– Кора? – переспрашиваю я, совершенно сбитая с толку.

– В чате и по электронной почте. – Вайолет начинает плакать. – Думаю, в следующий раз он и до меня доберется.

Я обнимаю дочку за плечи.

– Не посмеет. Обещаю, я ни за что не позволю никому причинить тебе даже малейший вред, но ты должна поговорить с полицейским. Помочь ему найти тех, кто изуродовал Кору, чтобы они понесли наказание. Хорошо?

– У меня не получится, – лепечет она, беспомощно глядя на меня.

– Конечно, получится. Ты же у меня смелая девочка, верно?

– Разве можно поймать того, кто уже мертв? – спрашивает она, и только через секунду я понимаю, что она говорит всерьез. Она считает, что этот Джозеф Уизер, этот призрак или упырь, кто бы он там ни был, ударил ножом ее лучшую подругу и растаял в воздухе.

– Кто еще там был, Вайолет? Кто еще увечил Кору?

Она колеблется, но наконец выдавливает:

– Джордин.

– Джордин? – повторяю я. – Она помогала резать Кору?

Вайолет качает головой:

– Нет. Вряд ли. Не знаю. Мы хотели просто подшутить над Корой. Напугать ее, но она не испугалась. Якобы она давно поняла, что мы собираемся над ней подшутить, и ничуть не боится. И знает, что Уизер не причинит ей вреда. Он ее любит. – Вайолет замолкает и судорожно вздыхает. – Джордин назвала ее сумасшедшей, сказала, что он ненастоящий, а Кора возразила, что настоящий. Тогда Джордин толкнула Кору. Со всей силы. Та упала на железнодорожные пути. Вот тут я и убежала. Убежала и спряталась.

Я боюсь говорить. Боюсь, что мой голос прервет ход мыслей Вайолет и она замолчит. Но у меня слишком много вопросов. Поняв, что дочка не собирается продолжать, я спрашиваю:

– Если Джордин толкнула Кору, может, она и ножом ее пырнула?

Вайолет качает головой:

– Нет, Джордин тоже смылась. Я видела, как она бежала.

– Но ведь она могла вернуться, верно?

– Я увидела, как что-то движется в траве. Оно