Я во всем виновата - Элизабет Кей

не в доме, где все напоминает о нем. Он – мясник, с языком острым, как нож, и кулаком мощным, как мясорубка. Он – повар, подогревающий ненависть в ее душе, приправляющий ее сердце злом.

Я подняла взгляд и пожала плечами.

– Ниже смотри, – сказала она.

Запись была сделана другими чернилами – зеленой шариковой ручкой – и поперек тонких красных линеек, а не вдоль.

• нет ничего хуже теплого апельсинового сока по утрам

• надо поставить новую коробку в холодильник, когда допьешь старую

• кроме ночи без снотворного

• их было четыре

– Бред какой-то, – сказала я.

– Ничего подобного, – ответила Эмбер.

– Тогда я не понимаю, о чем она. Какой сок, какое снотворное?

– Ну как бы тебе сказать… – протянула Лидия.

– Нет, – отрезала Эмбер, перегнулась через мое плечо и перелистнула страницу.

маленькая лиди спрятала мои таблетки под подушкой, маленький пакетик с маленькой таблеткой, выпавшей из пачки, не могу найти пропавшую таблетку, но мой пакетик у меня в кармане.

Она прочитала этот текст вслух, медленно и размеренно, подчеркивая каждую «п». Потом закрыла блокнот и протянула его моей сестре.

– Объяснишь? – спросила она.

Лидия твердо стояла на ногах, но ее заметно трясло. Она дрожала всем телом, не сдвигаясь с места. Она схватила блокнот.

Она не из тех, кто может разом отодрать пластырь. Она будет медленно и аккуратно отлеплять его, морщась, когда кожа будет тянуться следом. Она знает, что быстрый укол легче медленной постоянной боли, но все же обязательно выберет боль надолго.

Вся ее жизнь определялась этим: медленной, непреходящей болью, постоянной и мучительной болью. Под этим пластырем не заживал рубец, который терзал ее так же, как мой терзал меня. Я ожидала, что она будет медленно отрывать тайну от кожи, оставляя липкие пятна.

Она стояла молча.

Она всегда была хрупкой. Хрупкой, как цветок, а не как бомба.

Она никогда раньше не взрывалась.

Она открыла блокнот и принялась лихорадочно листать его, а потом начала вырывать листы один за другим, мять и рвать, разбрасывать по сторонам. Она была в бешенстве и глухо рычала, отдирая большие куски. Она рвала и рвала, лист за листом, бумага падала на пол, пока в ее руках не осталась только безжизненно обвисшая красная обложка.

Глава 34

Наутро после второй истерики мы во что-то играли, но без всякого удовольствия. Мы даже перестали притворяться. Мы смирились с тем, что лето закончилось, что утраченное не вернется. Мы очень боялись. Мы знали, что правда рано или поздно выйдет наружу, – потому что так бывает всегда. Я пыталась принять это, просто позволить будущему обрушиться на меня.

Эмбер вела себя далеко не так сдержанно.

Она несколько раз умоляла меня найти способ заставить ее сестру замолчать – давай заставим ее сделать это еще раз, как психологи делают, или попробуем гипноз, или как-нибудь напугаем ее еще сильнее. Но когда каждая ее идея оказывалась слишком сложной, она немедленно отказывалась от любой ответственности.

– Нельзя, чтобы отец узнал.

– Да. – Я тоже прекрасно понимала, что он впадет в ярость.

– Не представляю, что он сделает.

Для нее последствия обещали быть куда более серьезными.

– Придется все валить на тебя, – заключила она, пожав плечами.

Пейдж весь день молча валялась на диване. Под глазами у нее темнели круги. Лидия ее опекала и приносила ей вкусное. Эмбер нервничала, то садилась, то вставала, то убегала, то возвращалась и многозначительно смотрела на меня.

В тот вечер я легла позже остальных. Я хотела помыться одна, потому что только дети сидят голышом рядом с сестрой и кузинами. Наконец я прокралась в спальню, но не могла заснуть. Я ждала, когда начнутся крики. Ждала, что меня обвинят в том, что я это не предотвратила.

Мы всегда – всегда – держались вместе против матерей, их правил и мелочных наказаний. Мы были вчетвером – навсегда, думали мы. Считали, что никогда не позволим взрослому встать у нас на пути.

В прошлом году мы были в кондитерской лавке. Мистер Симмс – пожилой сутулый мужчина с тростью, с кожей, похожей на упаковочную бумагу, и длинными, как когти, ногтями – протянул нам наши розовые полосатые пакеты. Мы бывали у него минимум раз в неделю все лето, так что он выучил, что мы любим. Мы устроились по углам, ели щербет, ириски и карамельки и радовались новым вкусам.

Вдруг он подошел ко мне сзади, схватил за плечо и дернул. Конфеты полетели на пол.

– Выворачивай карманы, – велел он. – Посмотрим, что ты стащила.

Я запаниковала. Я не брала никаких конфет, я вообще ни разу в жизни ничего не украла. Но его обвинение испугало меня. Я что-то бормотала, говорила какие-то слова, а потом ощупала свое зеленое летнее платье, словно ища карманы, которых на нем не было.

– Давай, девочка, – велел он.

– Не могу. У меня нет карманов.

Он скользнул взглядом по моему телу. По шее, животу, паху. Он подумал, что я спрятала украденные сладости в трусиках. Я не знала, что делать.

Эмбер встала рядом со мной и взяла меня за руку.

– Ваши сладости тупые, – сообщила она.

Лидия высыпала леденцы обратно в стеклянную банку. Пейдж поставила полосатый бумажный пакет на прилавок. Мы ушли вместе, вчетвером. Так же случилось и с придуманным мной испытанием, с собачьим дерьмом в соседском саду.

Эмбер могла бы ворваться на кухню, продемонстрировать грязный палец и рассказать нашим матерям, что случилось. Она могла бы сказать, что мы наблюдали за ней через изгородь, что я ее заставила сделать гадость. Но она так не поступила. Потому что мы были бандой. Четыре девочки противостояли мужчинам и женщинам, которые так многое решали в нашей жизни.

Я не могла понять, что изменилось, почему она решила порвать эту связь, почему она готова была врать, чтобы спихнуть с себя вину.

Лежала в постели, голова кружилась, мысли кипели, я пыталась заснуть, но чувствовала себя слишком взвинченной. Гнев захлестывал меня, словно волна, разбивающаяся о скалы, и я знала, что ему нужен выход.

Я спустилась на кухню. Возможно, мне помогло бы что-нибудь съесть или хотя бы попить воды. Сунула голову под кран и открыла воду. Я надеялась, что она охладит меня, успокоит, но меня трясло.

Я пошла в гостиную. Из-под дивана выглядывал рюкзак. Я вытащила его. Я знала, что она хранит там своей проект.

Я разобрала страницы, разложила их на ковре перед камином. Покопалась в листах, исписанных аккуратным почерком. Ярко-синие чернила, несколько карандашных таблиц со словами и цифрами, втиснутыми в клеточки, опрятные схемы с парашютами