Умница - Хелена Эклин

Год назад, на Хеллоуин, Пит и Стелла нарядились зомби. Латексный грим с «ранами» выглядел жутко реалистично. Они очень хотели меня напугать, поэтому пришлось подыграть и изобразить страх. Но даже под толстым слоем грима я видела свою Стеллу – с ее копной рыжих волос и звонким голоском. И с той же отчетливостью понимала теперь: передо мной не она. Тошнота подступила к горлу. Ни Ирина, ни Пит – никто из них не заставлял ее притворяться Бланкой. Она была Бланкой – на каком-то непостижимом уровне.

Дыши глубже, приказала я себе. Когда у Стеллы случались «приступы паники», я всегда заклинала ее: дыши, дыши, дыши; но как внушить себе спокойствие, если страх сдавил горло и не дает сделать даже короткий вдох?

Бланка – человек. Точнее, она когда-то была человеком. От этой мысли мне стало легче. Теперь она дух, но с ней, вероятно, еще можно поговорить. Я взяла Стеллу за плечи.

– Я хочу тебе помочь, но и мне нужна твоя помощь. Зачем ты это делаешь? – Ответа не последовало. Я встряхнула Стеллу, но она оставалась неподвижной. – Скажи, чего ты хочешь? – Она посмотрела на меня пустым, застывшим взглядом, и я затормошила ее сильнее. – Чего ты хочешь? Черт подери, скажи мне! Чего ты хочешь?

В комнату влетел Пит.

– Ты с ума сошла? Что ты творишь?

Я отступила, вдруг осознав, до чего же громко кричала. Смахнула слюну с подбородка.

– Твою ж мать, что здесь происходит? – спросил Пит и взял Стеллу на руки.

Я покачала головой. Даже если бы я на коленях умоляла Пита почитать дневник Стеллы, он согласился бы только в случае серьезной опасности для ее жизни. А как еще доказать, что Бланка завладела Стеллой? Единственным доказательством был дневник.

Стелла выскользнула из рук Пита и посмотрела на меня с упреком.

– Ты меня так крепко схватила! Мне было больно.

Она говорила голосом Стеллы, но я видела Бланку, которая словно решила вступить со мной в тайный сговор. Я поняла, что она не хочет впутывать Пита в эту историю. Она касается только нас. Рядом с Питом Бланка будет изображать «Стеллу», а мне предстоит самой разобраться, чего она хочет. Что ж, подумала я, приму эти правила.

– Прости, милая, я просто пыталась тебя разбудить. – Я повернулась к Питу. – У нее был приступ лунатизма.

Он покачал головой.

– Нельзя будить лунатиков. Это опасно.

Я чувствовала себя совершенно опустошенной, но сон никак не шел. Разве можно уснуть, зная, что Бланка прячется в нашем доме, хуже того – в теле нашей дочери? Чем больше я размышляла, тем яснее понимала, до чего искусно она все провернула. Это произошло не в одночасье. Она пробиралась в наше семейное гнездышко постепенно, шаг за шагом. А когда я наконец поняла, что происходит, было уже слишком поздно.

Я выбралась из постели, стараясь не разбудить Пита, спустилась вниз и встала у окна. Оранжевое небо тяжело нависало над городом. Я закрыла глаза, прижав лоб к холодному стеклу. Настоящая Стелла не могла просто взять и исчезнуть, она просто спряталась, ушла глубоко в себя, правда же? Я надеялась, что она просто спит и не понимает, что творится вокруг. Но вдруг она все чувствует? Вдруг она как пациент, которого не взяла анестезия, – неподвижна, парализована, но полностью в сознании?

Или как человек, которого хоронят заживо.

Я стукнулась лбом об стекло, прогоняя эти образы, и постаралась успокоиться. Паника только навредит. Я поняла, что происходит. Пришло время действовать. Возможно, интернет подскажет, как лучше поступить. Демоны – вот главные виновники подобных историй одержимости, как утверждали многочисленные сайты. Но чтобы в чье-то тело вселился дух умершего человека… Такое случается редко. Увы, именно это и произошло со Стеллой. С демонами справиться гораздо проще. Бабушка Ирины была не так уж далека от истины: главное средство – святая вода и чтение Библии. Я переходила по новым и новым ссылкам, но ни одна из прочитанных статей не давала ответа на вопрос: как изгнать дух умершего из тела собственного ребенка.

За окном, несмотря на темноту, уже запели первые птицы. Я поняла, что все делаю неправильно. Бланка не просто дух. Она – человек или когда-то была им. А это значит, что ее мотивы сложнее, тоньше. Здесь не помогут заклинания и обряды. Нужно найти общий язык. Понять, чего она хочет, исполнить ее желание, уважить. Все как в этикете и дипломатии. Разве не этим я занималась всю свою жизнь? Разве не в этом я эксперт?

По сути, мне нужно было уговорить засидевшегося гостя уйти. Только сделать это надо было так (тролли этого никогда не понимали), чтобы гость даже не заподозрил, что его присутствие уже нежелательно. «Погаси свет в комнате, гость сам все поймет», – советовал один тролль. «Просто иди спать», – предлагал другой. Нет, нет и еще раз нет. Я не хотела обижать гостя, а тем более – Бланку.

Я начала мерить шагами комнаты, обдумывая, почему же она вернулась. Очевидно, ей что-то было нужно. Что-то связанное со Стеллой. Может, у нее имелось для нас какое-то послание? Хотя это странно, ведь при жизни она не отличалась общительностью. Она любила Стеллу, это я знала. Может, она пыталась ее защитить? Но почему тогда поработила ее тело?

Мой взгляд упал на крест, нарисованный напротив холодильника. Он никуда не делся. Я рассмотрела, что в этот раз он начертан маркером, хотя раньше – это я точно помнила – всегда был карандашным. Я осторожно коснулась его кончиком пальца. В памяти всплыли слова Уэсли: «Иногда дети не могут выразить чувства словами и используют те инструменты, что им доступны». Бланка, конечно, не была ребенком, но, возможно, нарисовала крест, чтобы рассказать о своих чувствах. В детстве мать заставляла ее стоять носом к похожему кресту в наказание за провинности. И она послушно стояла.

Раз крест раз за разом появлялся именно на кухне, напрашивался вывод, что это зловещее послание обращено к кому-то из жителей нашего дома. Вряд ли к Стелле, ведь Бланка очень ее любила. И вряд ли она могла нарисовать его для самой себя – зачем себя же приговаривать к наказаниям и возвращаться ради этого из мира мертвых? Оставались только мы с Питом. Кто-то из нас сильно обидел Бланку.

Вряд ли она хотела наказать Пита – он почти с ней не пересекался. И тут меня пронзила страшная догадка: в списке подозреваемых остаюсь только я. Когда Бланка отстранялась и перечеркивала мои попытки стать ближе, я послушно отступала, ни на чем не настаивая. Я не вникала в ее короткие, на первый взгляд ничего не значащие ответы, не пыталась понять ее молчание. Но ее скупое, повторяющееся «Ничего особенного» было посланием. Ее простое «О да» тоже несло скрытый смысл. Я же приняла ее заботу о Стелле как нечто само собой разумеющееся, не удосужившись узнать ее получше. Потому что, если быть честной, в глубине души не считала Бланку значимым человеком.

И вот она взяла мою дочь в заложники. Это был ее способ сказать: «Я значима. Я важна».

«Советы Шарлотты» гласили: «Сомневаешься – извинись».

Но я знала, что простого извинения будет недостаточно. Подарок с запиской не исправят положения. Покаяние должно быть искренним, глубоким. Я должна показать Бланке, что замечаю и уважаю ее личность. Что мне не все равно. Что она не пустое место. Мне нужно было хорошенько подумать, что бы понравилось Бланке. Когда небо за окном уже начало светлеть, я вернулась в постель, чтобы поспать пару часов. Мне предстоял важный день.

30

Когда Пит уехал на работу, я зашла в комнату Стеллы и сказала, что готовлю для нее сюрприз.

– Я сейчас пойду по делам, а тебе придется немного побыть одной, – объяснила я. Уроков не было из-за рождественских каникул. Обычно я боялась оставлять ее дома без присмотра, но теперь мы обе знали: восемь лет ей только на вид.

– Я не могу взять тебя с собой, иначе сюрприза не получится, – пояснила я.