Хорошие девочки тоже лгут - Карен М. МакМанус

треск, и младший Сазерленд тяжело валится на пол. Здоровяк заносит ногу, собираясь пнуть его по ребрам. Или по голове.

Я хватаю стул – единственное, что похоже хоть на какое-то оружие – и со всей силы бью мужчину по спине. Он отшатывается от Огастеса. Кэт тут же налетает на громилу и вцепляется ногтями ему в лицо, метя в глаза. Тот начинает орать. А я наконец-то понимаю, что на голове у него чулок.

Продолжаю бить мужчину стулом, с удовольствием отмечая, как он спотыкается, а потом падает. Никогда не считал себя жестоким человеком. Да, я дрался в детстве, но обычно все эти потасовки заканчивались так же быстро, как и начинались. Сейчас же мной движет одно желание: избить противника до полусмерти.

А потом добавить еще немного.

Однако не выходит. Он вдруг бьет меня ногой. Я отлетаю в сторону, из легких вышибает воздух, а громила резким движением садится на корточки.

В мгновение ока Кэт оказывается рядом с ним и начинает стаскивать чулок с его головы. Я едва успеваю разглядеть очертания его подбородка, как мужчина толкает Кэт на пол и отворачивается. Затем, резко вскочив на ноги, выбегает за дверь.

Несколько долгих секунд мы с Кэт, тяжело дыша, просто смотрим друг на друга. Сердце колотится как сумасшедшее, горло саднит, на левой руке напухает непонятно откуда взявшаяся длинная царапина. По лицу Кэт с одной стороны стекает кровь; она стирает ее, испачкав при этом волосы.

Все это было на самом деле?

Я вроде бы задал вопрос вслух, однако Кэт не реагирует. Значит, просто подумал.

– Мама! – вскрикивает вдруг она и несется в спальню.

Первый раз слышу, что Кэт называет так Джейми.

Тихо застонав от боли, Огастес медленно встает на колени. Я бросаюсь к нему и опускаюсь рядом на пол. Он держится за челюсть, на которой уже расплывается внушительный синяк.

– Ты как?

– Что за дерьмо, – хрипло бормочет он, но не сопротивляется, когда я отвожу его руку от лица.

– Мама, проснись, – всхлипывая, тихо умоляет Кэт. – Пожалуйста.

Проснись? Я вскакиваю на ноги и мчусь в спальню к неподвижной, безмолвной Джейми, потом с растущим чувством страха откидываю в сторону подушку, наполовину закрывающую лицо. Неужели, когда Кэт ворвалась в комнату, этот здоровяк ее душил?

Я хватаю Джейми за запястье и замираю от облегчения, ощутив ровный пульс.

– Все в порядке, Кэт, – успокаиваю я. – С ней все хорошо.

У Джейми трепещут веки.

– Мама, – повторяет Кэт, будто меня не слышит.

Отступив от кровати, она обхватывает руками лицо и впивается ногтями в щеки с такой силой, что остаются следы. Я осторожно сжимаю ее запястья и отвожу руки в стороны. Кэт не сопротивляется, но на меня не смотрит.

– Прости, – неуверенно бормочет она. – Это я во всем виновата. Я во всем виновата…

Кэт явно не в себе, и я не знаю, как ей помочь.

– Не волнуйся. Мы отвезем ее в больницу, чтобы проверить, а потом позвоним в полицию…

– Нет! – почти выкрикивает Кэт. – Не надо больницы! И полиции!

– Почему, черт возьми? – Подошедший Огастес, осторожно ощупывая пальцами пострадавшую челюсть, переводит взгляд с Джейми на Кэт и обратно.

– Сегодня мы уедем. Немедленно. – В глазах Кэт появляется странный стеклянный блеск. Такое чувство, что она видит не нас, а кого-то или что-то совершенно иное.

– Куда же? – интересуется Огастес.

– В безопасное место. Пожалуйста. – Кэт уже кричит, не сдерживая себя. – Здесь для нас опасно! И мы сами несем опасность! Нам нужно уезжать! Здесь опасно! Опасно! Опасно!..

– Ладно. Хорошо! – Я беру на руки Джейми, которая кажется легкой, как перышко. Она что-то бормочет, не просыпаясь. – Мы сейчас уедем. – Понятия не имею, куда, но раз Кэт на глазах теряет самообладание, оставаться явно нельзя. – Огастес, есть где-нибудь…

– Да. – Он берет за руку Кэт. – Пойдем со мной.

Глава 26

Кэт

Ужасное происшествие.

Просто кошмарное, и все из-за меня. Я сама сказала Джейми, что нам нужно держаться вместе, а потом бросила ее одну, и мама чуть не умерла.

Я никогда и ни за что не должна была оставлять ее в одиночестве.

Моя вина, моя вина, моя вина…

Слова проносятся в мозгу, постепенно завладевая им, и вскоре в голове не остается места для других мыслей. Я смутно сознаю, что двигаюсь, но не понимаю, где нахожусь. Здесь слишком светло и жарко. Болят глаза, с губ срывается учащенное дыхание.

Моя вина, моя вина, моя вина…

– Кэт. – Голос доносится словно с другого конца футбольного поля. – Садись в машину.

Я не двигаюсь. Что-то ударяет меня по щеке – не больно, но достаточно сильно, чтобы заглушить звучащий в голове голос. Я моргаю. Перед глазами появляется чье-то лицо.

– Ты должна сесть в машину, – говорит Лиам.

– Мама, – с трудом выдавливаю я из-за кома в горле. – Где мама?

– Уже в машине. Садись рядом с ней.

Руки онемели, а сердце бьется так, что даже больно. Когда я ворвалась в квартиру Джейми в здании для персонала, сцена, представшая перед глазами, точно повторяла мои ночные кошмары. Наверное, подсознательно я всегда ждала, что нечто подобное произойдет. И теперь воспоминания теснятся в мозгу, отказываясь исчезать.

– Кэт, пожалуйста, – почти умоляет Лиам. – Нужно ехать.

Каким-то образом мне удается забраться на заднее сиденье и сесть прямо, пока Лиам пристегивает меня, как ребенка. Джейми рядом, привалилась к окну, словно бы спит. Я смутно отмечаю, что мы в машине Огастеса.

– Ты можешь объяснить, что происходит? – спрашивает Лиам.

Моя вина, моя вина, моя вина…

Как заглушить звучащие в мозгу слова?

Мы все уже в машине, и Огастес сдает назад.

– Да, могу, – тихо отвечаю я. Голос кажется тонким, как у ребенка.

– Отлично. Я весь внимание. – Лиам поворачивается на сиденье лицом ко мне.

Но я не в силах на него смотреть. Мне удастся рассказать эту историю, только глядя в окно.

– Наверное, лучше начать с того, что раньше меня звали Кайли Берк…

___________

Кайли Берк прожила в трейлерном парке в Южной Каролине чуть больше четырех лет. Мне там нравилось. Маленький, уютный домик, дружелюбные соседи. Джейми – в то время Эшли Берк – всегда была рядом. И лишь одно омрачало наше существование. Мой отец.

Кормак Уиттакер. Удивительно милое имя для такого ужасного человека. Он начал бить Джейми, едва она забеременела, а после моего рождения стало еще хуже. Но мама боялась, что не сможет сама обеспечить меня, поэтому оставалась рядом с ним.

Меня отец ни разу не трогал, зато жутко пугал. Помню,