Эксперимент S - Джереми Бейтс

сатана со своими приспешниками доберется до тебя – узнал я в тот день, – где и когда захочет, а ты можешь этого даже не понять. В сердце и разуме. – Уоллис закурил. – Когда я рос, неумолимость этой идеи приводила меня в ужас. По сей день мне снятся сны, основанные на тех страхах. К чему я веду? Это простое утверждение определило весь ход моей жизни. Именно оно пробудило у меня интерес к психологии. – На долгую минуту он задумался. – Видишь ли, Гуру, мои родители погибли, когда я был чуть младше тебя. Они путешествовали под парусом у Багамских островов, и на них, представь себе, напали пираты. Пираты, черт бы их драл. Эти свиньи взяли яхту моих родителей на абордаж, забрали все ценное, а потом выбросили их за борт. По крайней мере, такова версия местной полиции, и причин сомневаться в ней у меня нет. После этого жизнь моя, не буду врать, погрузилась во мрак. Густой мрак. Мне было все равно, жить или умереть. Были мысли о самоубийстве. Помню, ехал по автостраде, и возникло непреодолимое желание свернуть на встречную полосу, не задумываясь о людях, которые погибнут вместе со мной. Тогда я и понял – я уже в руках сатаны. – Уоллис сделал длинную глубокую затяжку, выдохнул дым через ноздри. – Тогда я решился изменить свою жизнь. Сделал все, чтобы изгнать из своей души мрак. Я сменил изучаемый предмет и занялся психологией, чтобы понять, почему люди совершают такие ужасные вещи, какие совершают, помочь им, если смогу. Но моим истинным призванием оказалась наука о сне. Я присоединился к исследователям, желавшим выяснить, что происходит в нашем мозгу, когда мы спим. До пятидесятых годов все считали сон пассивным времяпрепровождением, но благодаря электроэнцефалографам удалось доказать другое: мозг проходит четыре стадии сна, цикл повторяется снова и снова, а после фазы быстрого сна мы просыпаемся, и наш разум полон тающих часов, фантастических пейзажей и незнакомых лиц, которые мы не можем вспомнить.

– Интересный факт, профессор, – заговорил Гуру. – Один из первых исследователей фазы быстрого сна обнаружил, что может предсказать, когда проснется младенец, наблюдая за движениями его глаз под веками.

Доктор Уоллис кивнул и раздавил сигарету в пепельнице.

– Несомненно, этот фокус оживит любую рекламную вечеринку. А вот не менее интересный факт: прикрепите электроды на время сна к любой живности – птице, тюленю, кошке, хомяку, дельфину, кому угодно, – и окажется, что каждое живое существо во сне проходит цикл из четырех стадий.

– Хомяки тоже видят сны?

– Сны и многое другое, брат. Золотистые хомячки просыпаются от спячки – просто чтобы вздремнуть. Значит, когда гаснет свет, происходит что-то чертовски важное, я бы сказал, жизненно необходимое. Но что именно? Что, черт возьми, происходит во время сна, который так важен для любого существа?

– Позвольте напомнить вам, профессор, что на вашей лекции «Сон и сновидения» вы утверждали, что мы спим по привычке. Мы спим, перефразируя вас, потому что спали всегда.

– Это, конечно, интересная гипотеза, верно? И она привлекает на мои лекции толпы любознательных молодых людей. Но верю ли в эту гипотезу я сам? – Сцепив руки за спиной, Уоллис начал расхаживать по маленькой комнате. – Десять лет назад – летом две тысячи восьмого года – я провел свои первые эксперименты по лишению сна на мышах. Тогда большинство исследований проводилось на дрозофилах, потому что они гораздо дешевле и их проще содержать. Но мышей можно подключить к энцефалографу, а это – неоспоримое преимущество. В экспериментах я стимулировал мышей в тот момент, когда они собирались войти в фазу быстрого сна, где давление сна выше. Потом я давал мышам спать без помех, выделял тех, кто вел себя странно, и копался в их геномах. В конце концов я обнаружил, что все они имеют общую мутацию в определенном гене. Их энцефалограммы показывали необычное количество высокоамплитудных волн сна, то есть они не могли избавиться от давления сна и жили в дремотном изнеможении. Я так и не смог выявить связь между мутировавшим геном и давлением сна, но в итоге мои исследования позволили мне разработать предварительную версию газа-стимулятора – и это все изменило.

Сидевший в кресле Гуру подался вперед.

– Что вы имеете в виду? Что именно изменило, профессор?

– Контрольные мыши, лишенные сна по обычной схеме, жили от одиннадцати до тридцати двух дней. При этом никакой анатомической причины смерти выявлено не было. Они просто падали замертво, либо из-за стресса, либо отказывали органы. Но все мыши, на которых воздействовал стимулирующий газ, умерли в течение четырнадцати дней, и они не просто падали замертво. Они умерли чрезвычайно ужасной смертью.

– Позвольте спросить, профессор, как мыши могут умереть ужасной смертью?

– Первые пять-шесть дней эксперимента они вели себя так же, как контрольные мыши. У них пропадал аппетит, энергетические затраты по сравнению с исходными удваивались, приводя к быстрой потере веса и истощению. Это было вполне ожидаемо. Но затем, между десятым и четырнадцатым днями, они начинали внезапно и остервенело нападать друг на друга. Это не были мелкие стычки от усталости. Это были бои насмерть – и даже за гранью смерти. Потому что всякий раз, когда одна мышь умирала, оставшиеся в живых нападали на ее труп без всякой видимой причины. Выедали глаза, отгрызали лапы и хвост, вспарывали живот и вытягивали внутренности. Мыши так себя не ведут, да и другие животные тоже, за исключением разве что самых развращенных представителей нашего вида. А когда оставалась одна последняя мышь, она обращала всю ярость на себя и наносила себе раны, пока они не оказывались смертельными. Вот так, друг мой, мышь может умереть ужасной смертью.

– То есть контрольные мыши ведут себя нормально и умирают по естественным причинам, – заговорил Гуру. – Тогда почему же мыши, на которых воздействовал стимулирующий газ, вели себя так необычно?

– Этот вопрос мучил меня многие месяцы, – признался Уоллис. – И однажды утром ответ явился сам собой. Я завтракал, а за соседним столиком сидел священник. Скоро к нему присоединился другой мужчина, то ли приятель, то ли другой священник, но без пасторского воротничка. Так или иначе, они завели разговор на богословскую тему, – я не собирался их подслушивать, они просто сидели рядом, и выбора у меня не было. Я отказался от привычной второй чашки кофе, вернулся домой и начал вспоминать воскресные визиты в церковь в годы моего детства. Вспомнился гимн, который пели прихожане. И мама, которая цитировала Писание и предупреждала меня: нас всех соблазняет сатана и хочет подобраться к нам через сердца…

– И разум, – со значением произнес