Сиделка - Джой Филдинг

в самом деле выглядела благостно. Не было видно никаких синяков, никаких следов рокового падения с лестницы. Лицо, несмотря слишком густой слой грима, не выдавало никаких следов боли, терзавшей ее годами. Тело, избавленное от судорог и спазмов, лежало в полный рост, наряженное в белое платье с высоким воротом, и ничем не намекало на те ужасы, которые маме пришлось испытать в последнее десятилетие.

– Она такая спокойная… – проворковала Элиз, подойдя ко мне сзади.

– Пожалуйста, только не говорите мне, что она теперь в лучшем мире, – попросила я, чувствуя, как ладони сжимаются в кулаки, и гадая, что задумала Элиз на этот раз.

– Господи… Нет, конечно, – сказала сиделка. – Терпеть не могу, когда люди так говорят. Так и хочется им врезать.

Я едва не улыбнулась.

– Что вам нужно, Элиз?

– Объяснить.

Я продолжала смотреть на тело, вглядываясь в прямую линию губ и чуть ли не ожидая, что мама вот-вот начнет хватать ртом воздух, поражаясь наглости этой женщины.

– А вы можете?

– Я хотела бы попытаться.

– Тогда вперед, – повернулась я к ней. – Если вам угодно.

Она обернулась через плечо, покосившись на стоящего поодаль отца, который, похоже, увлекся разговором с Трейси.

– Я солгала вашему отцу, – призналась сиделка. – И полиции.

Я пожала плечами, не зная, что и сказать. Этого я точно не ожидала.

– Ваши родители вернулись с прогулки, и Одри была очень возбуждена. Ушло много времени, прежде чем удалось уложить ее в постель и успокоить. Она все твердила о своих серьгах. Вашего отца это сильно раздражало. Сами знаете, каким он бывает.

Я кивнула, слишком хорошо помня, каким он бывает.

– Вот Вик и подошел к ящику, где жена хранила украшения, и увидел, что там ничего нет. Тогда он просто… взорвался. Никогда его таким не видела. Даже испугалась. Он потребовал объяснений, и я не решилась рассказать, что я сама все вам отдала…

– И солгали, что я украла драгоценности?

– Простите, – повинилась она. – Я в самом деле собиралась сказать правду, когда он успокоится, но и глазом моргнуть не успела, как Вик вызвал полицию, а потом… в общем, становилось все хуже и хуже.

– Прошло несколько недель, – напомнила я. – Уверена, у вас было множество возможностей…

– Да. И я много раз пыталась рассказать вашему отцу правду. Просто…

– Просто что?

– Он все еще злился. Я уверяла его, что вы лишь взяли украшения на хранение, что эти серьги все равно должны достаться вам, но Вик и слушать не хотел. Даже потребовал никогда больше не поднимать эту тему. И чем больше проходило времени, тем труднее было объясниться. И мне показалось, что в таких обстоятельствах я просто не могу бросить все и уйти. А потом с вашей мамой случилось несчастье и, в общем… вот так вот.

– Вот так вот, – повторила я без интонации, чувствуя, как кружится голова и немеет тело.

Подошла Стефани Пикеринг, самый успешный наш агент по продажам, и Элиз поспешила вернуться к отцу.

– Сочувствую вашей утрате, – сказала мне коллега, поправляя пышные светлые волосы.

– Благодарю вас.

Стефани положила ладонь мне на руку и состроила преувеличенно скорбную гримасу.

– Теперь она в лучшем мире.

Глава 31

– Приезжай, – распорядился отец, когда мы уходили с кладбища. – Нужно кое-что обсудить.

Это были первые его слова, сказанные мне после «ювелирного скандала», как его окрестила Трейси.

Мне было известно по собственному опыту: если отец намерен что-то обсудить, это значит лишь одно: он хочет что-то сообщить. В папином понимании обсуждение заключается в том, что он говорит, а остальные слушают.

И повинуются.

– Не предвещает ничего хорошего, – прошептала я Трейси, когда мы шли по извилистой дорожке к припаркованным машинам.

– Взгляни на это с другой стороны, – предложила сестра. – Он хотя бы вообще с тобой разговаривает.

Я предлагала отправиться на кладбище вместе, но Трейси была непреклонна в стремлении поехать на собственной машине на случай, если ей понадобится улизнуть пораньше.

– Не люблю похороны, – фыркнула она.

– Думаю, похороны вообще никто не любит, – заметила я.

– Ты удивишься, но некоторые просто обожают похороны, – совершенно серьезно сказала сестра. – Серийные убийцы, например, постоянно на них ходят.

Сама того не желая, я рассмеялась. Подобные замечания были одной из тех причин, почему я, несмотря на эгоцентризм Трейси, всей душой любила сестру.

– Я буду глядеть в оба.

Кладбище Маунт-Плезант, занимающее многие мили дорогой земли в самом сердце города, является одним из крупнейших в Канаде. Пугающий лабиринт зелени, где земля усыпана надгробиями, словно цветами, а склепы возвышаются маленькими небоскребами, был популярным местом прогулок для пешеходов и велосипедистов даже зимой.

– Людное местечко, – сказала я Трейси, пытаясь увернуться от группы любителей здорового образа жизни, бежавших по обочине дороги.

– Некоторым смертельно хочется сюда попасть, – отшутилась она.

Десять минут спустя я въехала за ее машиной на Скарт-роуд, припарковалась под фонарем в конце улицы и пошла вместе с сестрой к родительскому дому.

– Как думаешь, что папа хочет нам сказать?

Трейси пожала плечами, но была в ее движении неловкость, подсказывающая, что сестре это уже известно.

– Трейси? – попыталась я разговорить ее. – Ты знаешь больше меня?

– Что тебе рассказала Элиз в часовне? – ответила она вопросом на вопрос.

Я не могла понять, связаны эти вопросы между собой или сестра просто пытается сменить тему, но рассказала об извинениях Элиз и ее попытке объясниться.

– Ты ей веришь?

– Не знаю. Хотелось бы.

По правде сказать, мне отчаянно хотелось верить Элиз. Я убеждала себя, что объяснение звучит правдоподобно. И мне было проще думать плохо об отце, чем о сиделке. Элиз всегда была ко мне исключительно добра, тогда как отец… в общем, скажем так: доброта никогда не являлась для него приоритетом.

Отец приехал домой за считаные минуты до нас и уже ждал на пороге. Он сказал, что Элиз на кухне, готовит кофе и сэндвичи к обеду.

– Мне только кофе, – предупредила Трейси.

– Я пытался сказать ей, что днем ты только «щиплешь травку», – сказал отец почти с гордостью. – Не бойся: уверен, Джоди съест все, что оставишь ты, – добавил он.

«Так… Началось», – мысленно вздохнула я, сняла пальто и, пройдя в гостиную, пристроила его на коленях, чтобы скрыть возможные жировые складки, которые могли появиться, когда я села на один из трех оливково-зеленых диванов, расставленных у большого каменного камина. Перед диванами стоял гигантских размеров кофейный столик из известняка. Под ногами лежал пестрый персидский ковер.

Трейси устроилась на краю дивана напротив меня, словно готовясь к бегству при первых признаках неприятностей. Отец садиться не стал.

– Я хотел обсудить с