Современный зарубежный детектив-11. Книги 1-19 - Сол Херцог

Лэнс не знал, что ей сказать.

«Ты видел, как я сидел там раньше. Я видел, как ты на меня посмотрел. Я не мог себе этого представить».

«Мне жаль», — сказал Лэнс.

«А теперь ты просто откладываешь это в долгий ящик, не так ли? Ты просто откладываешь.

Она слишком взволнована. Ей нужно успокоиться.

«Я не понимаю, о чем ты говоришь?»

«Я говорю о том, что ты мне отказал», — сказала она, и её щёки вспыхнули. «Ты меня отверг, но на самом деле ты думаешь, что это просто отсрочка. Она будет готова, когда я захочу. Я могу вернуться и забрать её, когда захочу».

Лэнс действительно не знал, что на это ответить. Он полагал, что в каком-то смысле она права. Примерно так же он и думал.

«Не сегодня, — подумал он. — Не так. Но что будет дальше? Кто знает?»

Никогда не говори никогда.

Он присмотрелся к ней внимательнее. Он вспомнил, как впервые увидел Сэм. Те же безумные глаза. Те же попытки оттолкнуть и притянуть. Как будто она не знала, послать ли его к черту или умолять никогда её не оставлять. Как будто она разрывалась между этими двумя полюсами.

Затем в его сознании промелькнул образ изуродованного тела Сэма, лежащего на снегу, покрытого кровью.

«Я думаю, нам пора спать», — сказал он.

«Я же сказал, я не могу найти свой ключ».

"Мне все равно."

«У меня нет возможности попасть в свою квартиру».

«Ты такая умная девочка, что что-нибудь придумаешь».

Её глаза сверкали яростно, словно расплавленный камень. Казалось, она не собиралась никуда уходить.

Он тяжело вздохнул, подошёл к раковине и налил ей стакан воды. «Выпей это».

Она взяла стакан и осушила его одним глотком. Его сигареты лежали на стойке, и она взяла сигарету. Она предложила ему одну, и он взял. Он протянул ей зажигалку, и она наклонилась к пламени.

«Мне жаль», — сказала она.

"Все в порядке."

«Нет», — сказала она. «Я не знаю, что со мной не так. Я не знаю, чего я от тебя хотела».

Лэнс ничего не сказал.

«Я в замешательстве», — сказала она.

«Все запутались», — сказал он.

Она кивнула. «Я действительно заперлась в своей квартире», — сказала она. «Это правда, и мой ребёнок дома».

«Твой ребенок?»

Она кивнула. «Ну, ей пять, но она моя малышка».

«Пять лет?»

«Она спит. Всё хорошо. Я просто не хотел, чтобы она услышала мой плач».

«Ты много плачешь?»

«Теперь ты хочешь стать моим психотерапевтом?»

«Нет», сказал он.

«Тогда не начинай».

Он кивнул. Он вывел её обратно в коридор и достал из кармана бумажник. Он вытащил тонкую стальную булавку, длиной примерно с зубочистку, с загнутым концом. Он просунул её в замочную скважину на двери, и через минуту она со щелчком открылась.

«Что ж, теперь я чувствую себя в безопасности», — сказала она.

«Вам следует использовать цепь».

Она кивнула. Они на секунду переглянулись, и у обоих возникла одна и та же мысль. Затем Лэнс повернулся и ушёл в свою квартиру.

OceanofPDF.com

7

Виктор Лапин вынул из нагрудного кармана рубашки пачку сигарет и постучал ею по краю стола. Эта привычка у него появилась ещё во время службы на флоте, где дешёвые казённые сигареты всегда требовалось упаковывать перед употреблением.

Он откинулся на спинку стула и полюбовался новым офисом. Неплохо для сына полицейского.

На нём была рубашка с короткими рукавами, коричневая, с горчично-жёлтым треугольным узором, а поверх неё – коричневая вельветовая спортивная куртка. Волосы у него были длинные и волнистые, очки большие, в толстой оправе. Стиль у него был ретро, пролетарский, явно не соответствующий Кремлю XXI века, одержимому Tom Ford и Hugo Boss. Коллеги за глаза называли его Знаменским, намекая на детектива из российского телевидения семидесятых.

Он закурил сигарету и глубоко затянулся.

У него теперь был свой угловой кабинет — символ власти и статуса. Это было преимуществом, которое он получил, достигнув самого верха Главного управления ГРУ. В России осталось мало людей, способных его напугать.

В серебряной рамке на его столе, все еще ожидающей, когда ее заберет уборщица, стояла фотография его предшественника, предыдущего арендатора офиса Игоря Аралова.

Аралов был мёртв. Застрелен на улице возле своей квартиры, когда гулял с женой. Причём одним из его собственных агентов. Дерзкая стерва с тёмными волосами, бледной кожей и горящими глазами. Её звали…

Татьяна Александрова и Виктор слышали ее не раз с момента своего приезда.

На улице начал падать снег. Он подошёл к окну. Из окна открывался вид на Ходынку, обширный парк, где был коронован царь Николай II, последний император России. Его правление было проклято, если вообще существовало. В разгар Первой мировой войны, когда империя шаталась, а армия была в смятении, его вытащила из постели группа коммунистов-революционеров. Вместе с женой и пятью детьми его вытащили из дома и без церемоний расстреляли. Тела затем пронзили штыками, сожгли, облили серной кислотой до неузнаваемости и сбросили в шахту медного рудника рядом с Горно-Уральской железной дорогой.

В прихожей перед кабинетом висела огромная картина маслом, изображающая коронацию. Это была чопорная старая картина в тяжёлой позолоченной раме, и Виктор недоумевал, зачем Аралов её хранит. Возможно, подумал он сейчас, как напоминание о том, насколько всё это шатко.

Он выдохнул сигаретный дым, и тот рассеялся по оконному стеклу, словно ища способ обойти его.

Люди часто говорили, что конец царя был предопределён с самого начала, с того дня, как он принял корону. В тот день на Ходынке собралась такая толпа, что началась давка, в которой погибло тысяча триста человек.

Виктора отвлек от раздумий звон старого телефона на столе. Красный индикатор означал внутренний звонок от секретарши.

Он поднял его и спросил: «Что это?»

«Звонок из Кремля, сэр».

«Кремль?»

«Это…»

«Что?» — нетерпеливо спросил Виктор, предчувствуя ответ.

«Это Главное управление, сэр».

Виктор потушил сигарету. Угловые кабинеты – это, конечно, хорошо, но за них приходится платить. Правда, осталась лишь горстка людей, которых Виктору стоило опасаться. К сожалению, звонок был от одного из них – Андре Суворова. Он был главой Главного управления и, если верить слухам, членом «Мёртвой руки».

«Соедините его, соедините его, ради Бога», — сказал Виктор.

Последовала короткая пауза, а затем послышался приторно-сладкий гортанный, дрожащий голос Суворова. Он говорил так, словно его гортань находилась в носовой полости