Руководство королевы красоты по убийствам - Кристен Бёрд

ЧАЙ: 9:00–11:00. Участницам будут назначены официальные встречи с судьями для чаепития на веранде. Это будет считаться предварительным собеседованием. Манера речи и поведение являются ключевыми при общении с другими участницами и судьями. Пожалуйста, следуйте этикету и будьте готовы отвечать на неожиданные вопросы. Мероприятие традиционно поднимает молодых женщин на особый уровень конкурса.

ВРЕМЯ ПОДГОТОВКИ КОМАНДЫ: 12:00–15:00. Участницы должны своевременно прибыть в назначенную им палатку, чтобы подготовиться к субботнему шоу «Сквозь десятилетия столетнего конкурса». Это долгожданное мероприятие проведет участников через последние сто лет и покажет, как рос и менялся наш конкурс красоты. Будет подан легкий обед.

СЧАСТЛИВЫЕ ЧАСЫ И УЖИН: 18:00–20:00. Участникам предлагается забрать ужин из главного бального зала и поесть на территории.

ЗАКАТНАЯ ЙОГА: 21:00–22:00. Участникам перед сном предлагается заняться спокойной и тонизирующей йогой на лужайке во дворе.

Список дел Дакоты

(в порядке приоритетов)

1. Вычислить человека, подставившего тетю ДиДи.

2. Найти мистера Финча – живого или мертвого.

3. Кто Мисс 2001?

4. Выиграть конкурс красоты.

Возможные подозреваемые:

1. Доктор Беллингем.

2. Миссис Финч.

3. Савилла?

4. Тетя ДиДи – Никогда!!!

Семнадцать

Мама родилась с разными глазами – голубым и карим, но после того, как в семнадцать лет у нее диагностировали меланому голубого глаза, его пришлось заменить стеклянным. Она решила подобрать его в тон к оставшемуся глазу, чтобы привлекать меньше внимания к своей новоявленной инвалидности, но однажды призналась, что даже в свои шестьдесят так и не привыкла смотреть в зеркало и видеть на своем лице глаза одного цвета. Мне нравилось то, что эта особенность выделяла меня, говорила она. А значит, и другим тоже должно понравиться.

Без двух разных цветов тетя ДиДи всегда забывала, какой глаз какой. «Они проделали такую хорошую работу, что я с трудом могу отличить подделку», – говорила она время от времени.

Рак мамы дремал десятилетиями, прежде чем снова ожил с новой силой. Перепробовав все общепринятые варианты, мы втроем отправились в Оклахома-Сити за последним маминым шансом на излечение. В те дни я часто жалела, что у меня нет брата или сестры, кого-то, кто путешествовал бы с нами, был бы еще одной парой ушей, чтобы слышать новости, запоминать происходящее. Тетя ДиДи была замечательной, но иногда, несмотря на ее усилия, я чувствовала себя третьей лишней, когда она и ее сестра – моя мать – болтали, буквально стенографируя из своего собственного совместного детства.

В течение недели в экспериментальном лечебном учреждении беспрестанное капание капельницы и писк мониторов стали официальным саундтреком нашей жизни.

На третий день нашего пребывания там тетя ДиДи вошла с охапкой журналов и игровых брошюр – она считала, что судоку, кроссворды и сканворды сохраняют ум молодым. Мама крепко спала, потому что ей вкололи сильные препараты, а ее тело было истощено. Я думала, что ДиДи сядет рядом и будет молчать, пока мама не проснется. Вместо этого щеки моей тети порозовели, а по линии роста волос выступила капля пота, и она начала возиться с устройствами, нажимать разные кнопки и поглядывать на ту, которая обозначала экстренный вызов. Я практически видела, как участилось ее сердцебиение, пока я пролистывала журнал с лучшими коттеджами и садами, который кто-то оставил в вестибюле.

– Не думаю, что стоит нажимать на эти кнопки, – прошептала я, переводя взгляд с нее на маму, которая с моей точки зрения выглядела совершенно прекрасно и не вызывала беспокойства.

Когда тетя ДиДи приблизилась к лицу моей матери, посветив фонариком от своего телефона в глаз мамы, чтобы лучше рассмотреть ее, я поняла, в чем дело. Веко, закрывающее стеклянный глаз мамы, распахнулось, и из-за неподвижного зрачка ДиДи на несколько ужасных секунд подумала, что ее сестра умерла.

– Позволь мне, – сказала я, наклоняясь к маме и закрывая веко двумя пальцами. – Немного похоже на рычаг, помнишь?

Тетя ДиДи с облегчением схватилась за сердце и выбежала из комнаты, чтобы найти уборную и плеснуть себе в лицо водой.

Когда мама проснулась, это ее безумно позабавило. Тетя была потрясена нашим весельем.

– Это не смешно! Я просто… забыла, какой глаз… Я не спала всю ночь уже несколько недель… Я думала, ты умерла! Клянусь, вы двое меня в могилу сведете! – воскликнула ДиДи, достаточно громко, чтобы медсестра пришла успокаивать нас троих.

А мы были в полном восторге. Вот таким человеком была мама – она могла смотреть смерти в лицо и сохранять хорошее настроение.

Я не унаследовала эту черту от нее.

Вот почему я лежала без сна в своем крошечном коттедже в первую ночь конкурса, пытаясь сложить воедино части пазла и понять, как исчезновение мистера Финча может быть связано с украденной короной и моей тетей. Но больше всего я боялась, что следующим может исчезнуть кто-то другой – а именно я, Лэйси или даже кто-то из Финчей. В конце концов, мы были ближе всего к этому делу.

Вчера вечером я забрала одежду из уборной и прокралась обратно в апартаменты Финчей, чтобы вернуть бухгалтерскую книгу на место, прежде чем отправиться в свой коттедж. К счастью, я все еще не спала, когда Кэти Гилман заглянула проведать меня. Она крепко обняла меня – передала привет от тети – и посоветовала мне хорошенько выспаться, чтобы утром быть свежей.

Мне нужен был такой материнский совет, и, сбросив свой шикарный комбинезон на пол, я наконец-то провалилась в сон на четыре или пять часов, прежде чем проснуться от пронзительного крика павлинов.

Если вы думаете о павлинах как о молчаливых, чудесных и величественных созданиях, что ж, единственный способ, которым можно доходчиво объяснить издаваемый ими поутру звук, выглядит так. Одной рукой поскребите ногтями по доске – сильно, прямо-таки впиваясь, – а другой рукой позвоните в два нестройных колокольчика как можно ближе к своему уху. Тогда вы поймете, вследствие чего открылись мои глаза на второй день во Дворце Роз.

Оказывается, ночью во время сна из уголка моего рта вытекла лужа слюны. Я моргнула одним глазом, вытянув руку на пустую сторону двуспальной кровати. Вдруг мои пальцы ощутили на подушке что-то прохладное и пластиковое. Я села и потерла глаза, прежде чем поднять тонкий квадратный предмет. Это была поляроидная фотография, размытая, и чей-то отпечаток пальца закрывал половину кадра. Я моргнула, пытаясь приспособиться к приглушенному солнечному свету, льющемуся через небольшое окно, которое проходило вдоль верхней части стены лофта, и включила лампу.

Но прежде чем успела всмотреться в фото, павлин снова