Грехи маленького городка - Кен Джаворовски

– Такова Его воля.

– Выпадет орел – Господь выиграл, выпадет решка – вы проиграли, так, что ли?

– Вы когда-нибудь хоть во что-то верили?

– Слепо – нет.

– Тогда мне вас жаль, – заявил мистер Стэнхоуп, и по его виду было ясно, что так и есть.

* * *

Я отправилась в палату Габриэллы.

– Я пыталась их спровадить! – задыхаясь, воскликнула девочка. – Мы…

– Тсс. Не тревожься об этом.

– Можно поехать прямо сейчас.

– Ну нет, сейчас не выйдет.

– Почему вы так говорите? Океан же никуда не делся.

– Но если ты хочешь посмотреть на океан, это надо делать при дневном свете.

– Кто сказал?

– Я.

– Мы сможем поехать завтра?

– В час тебя заберут родители.

– Тогда что же нам делать?

– Остается только один путь: выехать поздно вечером. Тогда мы будем на месте с первыми лучами солнца, а потом вернемся. Думаю, если мы пробудем на пляже до восьми утра, то к полудню успеем сюда вернуться.

– Да, пожалуйста! Обязательно нужно съездить!

– Поедем, только если ты поспишь. Я пока сгоняю домой, вернусь попозже. А ты обязательно должна отдохнуть, договорились?

– Договорились, – заверила она, хоть и было ясно, что ей не до отдыха.

Как и мне.

* * *

Я вернулась в больницу примерно к десяти. Поспать не вышло, я только бродила по дому, брала книги, начинала читать, через пять минут закрывала их и включала телевизор, но так ничего и не посмотрела.

Приехав на работу, я поставила машину неподалеку от дверей в кабинет МРТ, а сама обогнула здание и вошла в главную дверь. Там кивнула Поле, которая была чем-то занята за стойкой регистратуры.

– Удачи, Келли, – сказала она.

– Все нормально?

Взгляд, который она мне адресовала, мог означать что угодно. Может, она за меня волновалась. Я решила для проформы солгать вслух.

– Повезу Габриэллу в Харрисбург. Доктор Уиллис распорядился.

Пола кивнула. Нужно будет поговорить с ней, когда все закончится, может, угостить выпивкой, если удастся втиснуться в наши графики. Теперь я перед ней в долгу.

Я вошла в палату Габриэллы. Она сидела в кресле, одетая в сарафан, тот самый, который был на ней, когда она поступила в больницу. Волосы были подобраны, на ногах – туфли.

– Поехали! – воскликнула она.

– Ты поспала?

– Да.

– Врешь ведь!

– Да.

– Ладно, хотя бы теперь правду сказала. Послушай меня. Еще слишком рано. Если поедем сейчас, прибудем на место затемно.

– Тогда мы сможем увидеть восход! Пожалуйста, давайте так и сделаем!

Я уже обдумала такую возможность и решила, что хуже не будет. Нэнси, временная медсестра из Шамокина, подменит меня, пока я не вернусь. Ей я сказала, что Габриэлла останется на ночь в Харрисбурге, причем Нэнси слушала вполуха: ее куда больше интересовали денежки за дополнительное дежурство, во время которого с большой долей вероятности удастся хорошенько выспаться. Я вернусь и подменю ее задолго до появления родителей Габриэллы.

– Хорошо. Поедем не спеша. Ты сможешь поспать в машине, – сказала я девочке.

Потом сходила за креслом-каталкой и вернулась с ним в палату. Габриэлла уже была на ногах.

– Нет, садись сюда.

– Я сама дойду!

– Моя машины – мои правила.

– Надеюсь, машина у вас крутая.

– Четырехдверный «форд».

– Значит, не крутая.

Габриэлла села в кресло. Было задумано тихонько отвезти ее к задней двери, но этот план тут же провалился, потому что одно колесо скрипело. Вот вам, пожалуйста, очередной пример того, что в нашей больнице, похоже, ничего не работает как следует. Скрип был таким громким, что нам оставалось только посмеяться над этим.

– Звук такой, как будто тысяча мышей пищит, – заметила я.

– А за ними гонится тысяча крыс, – подхватила девочка.

– Когда мы где-нибудь остановимся, напомни мне добыть машинного масла. Оно понадобится, чтобы прикатить тебя обратно.

Я открыла ведущую наружу дверь кабинета МРТ и, не давая створке захлопнуться, чтобы не остаться на больничном дворе, практически вытолкала туда каталку. Скомандовала:

– Жди здесь, – прошла по коридору, кивнула Поле и удалилась из больницы через главный вход. Если кто-то посмотрит запись с видеокамер, у него создастся впечатление, будто я как пришла, так и ушла.

Увидев мой неэлегантный седан, Габриэлла пробормотала:

– Ладно, надеюсь, у вас хорошее радио.

– Во всяком случае, оно работает. Давай, затаскивай в машину свою пятую точку.

– Пятая точка уже там, – сообщила девочка, а я сложила кресло-каталку и сунула на заднее сиденье вместе с футляром на молнии, где хранились шприцы и обезболивающие препараты. Потом изложила вслух несколько правил:

– Мы с тобой просто прокатимся до пляжа, устроим себе приятную легкую поездку. Но это четыре часа пути. Поэтому, если будет тошнить, или проголодаешься, или закружится голова, сразу говори. Обещаешь?

– Обещаю.

– И никакого вранья.

– Хорошо. У нас будет путешествие без лжи.

Мы выехали с больничной стоянки, а когда оказались на дороге, моя пассажирка издала ликующий возглас.

– Здорово, да? – спросила я.

– Очень.

– Не могу поверить, что мы поедем так далеко ради единственного взгляда на океан.

– Но этот взгляд вы запомните на всю оставшуюся жизнь.

– Пожалуй, ты права.

– И я тоже запомню.

– Давай надеяться, что ты будешь помнить нашу поездку лет до ста.

– Может быть, но вряд ли.

Ответа на эти слова у меня не нашлось, поэтому я сосредоточилась на дороге, проезжая мимо закрытой закусочной «Обед шахтера», последнего заведения в черте Локсбурга. Чтобы знать, что он остался позади, нужно быть местным: знак «Вы покидаете Локсбург» несколько лет назад своротил какой-то пьяный водитель, и с тех пор табличку не восстановили.

– Вы же на самом деле не думаете, что я доживу до ста лет, так? – спросила Габриэлла.

– Что сказала тебе доктор Йеллен?

– Сказала приготовиться. Это может случиться совсем скоро.

– Надеюсь, она ошибается.

– Почему вы не хотите признать…

– Давай будем просто ехать, милая. Не накручивай себя.

– Я ведь хочу, чтобы мы обе были честны.

– Я и так честна. Никакой фигни.

Девочка фыркнула.

– Молчание может быть хуже фигни. Есть такая молитва, где мы просим Бога простить нас за то, что мы сказали и что не решились сказать. Значит, молчать иногда неправильно.

И опять слова шестнадцатилетнего подростка заставили меня взглянуть на себя под другим углом. Это почти раздражало. Я всегда считала собственное молчание вызовом, и вот пожалуйста, моя пассажирка пытается доказать, что порой смолчать – значит проявить слабость. Или хуже того, бесхребетность.

Мы ехали дальше, и я чувствовала, что Габриэлла ждет моего ответа.

– Ты права, – через некоторое время признала я. – У тебя критическое состояние. И да, ты можешь умереть. Скоро. Но я искренне надеюсь, что этого не произойдет.

– Хотя бы пока